Феникс (фанфик по «дивергенту»)

Глава 25. Новшества

«Сдержанностью своей выведешь сдержанность другого из границ — тут-то и обнаружатся его желания, хотя сердце его было непроницаемо».
— Бальтасар Грасиан.

Дни тянутся бесконечно долго и однообразно. Время словно нарочно с каждым часом замедляет ход, и его течение, как будто надоедливая, чрезмерно шумная стрелка на циферблате, эхом отражается в голове и неустанно действует на нервы. Прежнее спокойствие уже давно сменилось извечными раздражением и злостью, которым ещё недавно было суждено затихнуть, но в нынешних реалиях пришлось проснуться вновь. Как и прежде, движения стали резкими и грубыми, ранее умиротворённый взгляд приобрёл такие свойственные пренебрежение и жёсткость, а в голове больше не проскакивало ни одной светлой мысли. Всё живое умерло в тот злосчастный миг, который Эрик до сих пор не осмеливается вспоминать, хоть и прошла всего лишь неделя.

Бесконечные тренировки, длительность и нагрузку которых он как специально увеличивает с каждым днём, огромный объём монотонной работы, разъезды по другим Фракциям, обучение новой партии неофитов — Лидер без раздумий берётся за всё, будучи готовым работать без отдыха днями напролёт, лишь бы не оставаться наедине с самим собой. Макс недоумённо наблюдает за подчинённым, который уже успел забрать у него половину необходимых для выполнения дел, но каждый раз предпочитает тактично промолчать, чем лезть в душу и так нервному Эрику. При взгляде на мужчину складывается впечатление, что стоит прикоснуться к нему, как все упорно сдерживаемые эмоции вырвутся наружу, заполоняя гневом всё Бесстрашие. Он неизменно напоминает пороховую бочку, которой страшно не то что касаться, но к которой боязно даже подходить. Собственно, так и делают все члены Фракции, с ужасом признавшие в Эрике того самого Лидера, сущность которого, казалось бы, уже давно потонула под напускными спокойствием и безразличием. Однако теперь равнодушие более чем реальное, и это ничуть не напрягает его, а наоборот, отчасти даже радует. В это же время мучительный комок из чувств начинает давить изнутри, раздражать ещё сильнее, и эту ярость принимают не кто иные, как новоприбывшие подростки, с первой секунды возненавидевшие совершенно безжалостного и не способного на хорошие поступки, по их мнению, инструктора. Впрочем, на их косые взгляды и возмущённые перешёптывания за спиной Эрику, как всегда, абсолютно всё равно, но сейчас причина этого холода кроется совсем в другом. Точнее, прячется по другую сторону баррикады, и данный факт волнует его больше всего, а единственное в какой-то степени материальное напоминание о ней — такой же насупленный бармен в соответствующем местном заведении — избегает Лидера похуже обидевшегося подростка. Обижает ли это Эрика? Скорее вызывает непонимание. А учитывая то, что мужчина вновь стал заядлым посетителем всеми любимого по вечерам места во Фракции, видеть неизменно непроницаемое или нахмуренное лицо вконец осточертело. Поэтому очередным поздним вечером, медленно — как и все события с недавних пор в его жизни — перетекающим в ночь, когда Фил нарочито старательно не поднимает глаза на мужчину и быстро наливает в стакан алкоголь, уже собираясь ретироваться в другой конец барной стойки, подальше от Лидера, Эрик с лёгкой прохладной усмешкой лишь парой слов вынуждает его замереть на месте и задохнуться от возмущения:

— Ведёшь себя как ребёнок.

Зелёные глаза загораются настоящим, настолько сильным огнём, что хватит одного мимолётного взгляда для того, чтобы уничтожить любого в заполненном душном помещении, но этот трюк, как и следовало ожидать, не действует на напротив сидящего мужчину. Точнее, на его безусловно гордое и непоколебимое безразличие. Парень резко разворачивается и смеряет Лидера холодным прищуром, на что тот давит наглую ухмылку и опустошает уже явно последний на сегодня стакан.

— Ты мог всё исправить, но тебе, как всегда, всё равно. Зря я ей давал надежду на тебя. Самому интересно, в какой момент я вдруг решил, что Лидеру Бесстрашия есть дело до какой-то девчонки! Наверное, твоё эго круто пострадало. Но да ладно, одной больше, одной меньше, какая разница, правда? Ты же именно так отзываешься о простых смертных! Удивительно, но её бешеная сестрица была права: люди не меняются, а такие, как ты, тем более! — шипит бармен, сорвав с лица отстранённую маску и наконец показав истинные эмоции.

Ничуть не правдивые слова наживую режут по сердцу раскалённым ножом, вытряхивают внутренности и разрывают душу, создавая ещё больший хаос. До этого расслабленные черты каменеют, в голубых глазах загорается похожее пламя, но в несколько раз больше нервного огонька Фила, всё ещё не пропадающего ни на одно мгновение. Парень уже стремится возобновить гневную речь, однако ледяной голос и звук разбивающегося стекла останавливают его.

— Хватит! — стакан лопается на множество разных по размеру осколков, которые болезненно впиваются в кожу, но Эрик не обращает внимания ни на острую боль, ни на кровь, капающую на стеклянную поверхность. — Пораскинь мозгами, стала бы она оставаться там по своей воле?! Кто больше её знает, я или ты?! Правильно, легче всё скинуть на другого и строить обиженного! Мне как будто легко, — едва слышно добавляет он и стремительно покидает бар, тогда как удушливый комок вновь застревает посреди горла, вызывая ужасное тянущее чувство не только в районе разукрашенной татуировками шеи, но и в сердце.

Фил словно осознанно вздрагивает, глядя в спину удаляющемуся Лидеру. Рой мыслей захватывает его разум, чувства бегло сменяются другими, подобно волнам. На разум обрушивается то вина за сказанное, то прозрение, и он как бы разочарованно выдыхает, запрокидывая голову к потолку. Об этом парень действительно не подумал, из-за чего отголоски совести просыпаются прямо в сердце, с каждым ударом которого вина вперемешку со стыдом вместе с кровью распространяются по всему телу.

***

Уже привычно пустой взгляд Феникс непрерывно направлен в одну точку. Монотонный голос сестры с каждым мгновением становится всё тише и тише и как бы приглушается. Предложения собираются в единую массу и превращаются в назойливый гул, активную жестикуляцию Бесстрашная периодически улавливает периферийным зрением, но упорно и скорее даже неосознанно не обращает на Эллу должного внимания. Собрания приближённых к главе афракционеров, на которых неизменно обсуждаются различные планы и теории, участились так же резко, как и затихли в первые дни пребывания девушки за Стеной. Равным образом утих и так беспокойный сон, дождаться которого теперь стало просто невозможно. Он навещает её раз в пару дней, сопровождая свой приход постоянными подъёмами или кошмарами, и так же мирно уходит, принуждая Феникс часами пялиться в обшарпанный потолок безжизненной комнатушки. Однако ныне самыми ужасными снами стали не обрывочные воспоминания из далёкого счастливого детства, выдуманные воспалённым разумом собственная смерть и гибель близких от рук старшей сестры или давно прожитые жуткие мгновения одиночества в подростковом возрасте, а появление по холодным ночам таких же призрачных коридоров родного Бесстрашия и представителей этой Фракции. Видеть их и знать, что они находятся так далеко, живут своими жизнями и радуются каждому прожитому мгновению, что, к сожалению, недоступно ей, запертой на территории изгоев, почти физически больно. Она до дрожи хочет хотя бы увидеть кого-то из них, пусть бы и на пару жалких секунд, перекинуться парой бессмысленных или же раздирающих душу до крови фраз, но эти встречи не только не снятся ей, но и не являются возможными. А после последнего прихода Эрика Бесстрашная и вовсе перестала надеяться на какие-то взаимодействия: девушка уже давно не видела такого отстранённого, холодного и раздражённого взора, обращённого к ней. Безусловно, это был тот самый лидерский взгляд, который успевает узреть каждый неофит во время инициации, но испытать такое безразличие на себе было невыносимо тяжело и даже дурно.