Феникс и Ветер

Глава шестая, в которой Жерар Огстер вспоминает.

Глава третья, в которой Жерар Огстер вспоминает.

У окна стоял молодой маг. Он был высок и статен, его смоляные волосы волнами спускались к широким плечам, оттеняя благородные черты лица. Отодвинув тёмную штору, мужчина задумчиво смотрел на моросящий за стеклом дождь, и, казалось, совсем не слышал горячего спора своих охотников.

Смогу ли я защитить её?..

Жерар Огстер был последним потомком знаменитой на весь мир семьи магов, чьей стихией всегда был огонь.

– … не тебе.

– Я понимаю, что решать не мне, но естественно же, что его безопасность для меня важнее!

– Святые охотники, Ал… о чём мы с тобой спорим? Он уже всё решил.

«И правда…» – отстранённо подумал Жерар, уловив последние фразы.

Он был уже далеко в своих воспоминаниях, оставив на границе с реальностью все тяжелые мысли и пережитую боль. Ему хотелось вновь увидеть смешную рыжую девочку, предстать перед ней таким, каким он был тогда – пятнадцатилетним мальчишкой.

Мой лис…

Жерар никогда не был абсолютно одинок. Рядом с ним всегда была верная хранительница Урсула, но образ смелой девочки из Натиэль помог окончательно не потерять веру в людей.

Конечно, его лисенок уже вырос в прекрасную девушку, но то время, когда она ещё девчушкой пряталась в саду, чтобы никто не увидел её слёз и ссадин, принадлежало только ему.

– Эй, апельсинчик, ты чего сидишь и плачешь?

В окружении белых роз её буйные волосы были и впрямь цвета самого спелого апельсина. В последующие тёмные годы, которые он помнил лучше, чем хотелось бы, Жерар тайком находил её фото. С них на него смотрела улыбчивая девушка и, хотя на снимках её густые волосы сверкающим водопадом закрывали всю спину, Жерар с умилением вспоминал, как в детстве их вьющиеся кончики едва касались худеньких плеч.

В первую их встречу она от неожиданности сразу перестала плакать. До того момента её тайное убежище было никому не известно. Жерар наткнулся на него по счастливой случайности и не знал, что под кустом роз сидела маленькая принцесса клана Натиэль. Он видел лишь заплаканную очаровательную девочку, которая смотрела на него невероятными зелёными глазами. При его появлении она быстро вытерла слёзы и вздёрнула покрасневший носик.

– Я не апельсин.

– Тогда может лисёнок?

Едой маленькой охотнице быть не хотелось, а вот лисы ей нравились – они были хорошенькие и забавно фырчали – на это предложение она благосклонно кивнула.

– Только не говори никому, что я плакала.

Жерар мягко улыбнулся и погладил забавную девочку по голове.

– Разве ты не просто гуляла в саду?

С той встречи началась их тайная дружба, и Жерар отчаянно мечтал о том мгновении, когда связь охотника и мага проявится и в них. В те времена будущее казалось ему безоблачным и прекрасным, он смотрел в него с верой: когда Натали – его апельсиновый лисенок – вырастет, она непременно встанет рядом с ним. Плечом к плечу, как писалось во всех легендах и сказаниях.

Когда через год единственный наследник рода Огстеров очнулся в тёмной и сырой камере, избитый и растоптанный всеми, кто склонял голову перед священной кровью фениксов, Жерар не смог вспомнить ни одну свою мечту. Он хотел увидеть родителей живыми, хотел вновь потерять сознание или умереть – что угодно, лишь бы сбежать от понимания: их больше нет. Ему не нужно было неустанно вслушиваться в мерзкие разговоры охранников, чтобы узнать об этом. Вернее всего Жерару подсказывала собственная грудь – она была пуста. В месте, где он всегда чувствовал огонь жизни родителей, был мрак и холод. Он остался совсем один.

Он не понимал, за что их больше нет.

Он не понимал, за что больше нет и его самого.

На третий день он вдруг понял, что в камере появился ещё один человек. Жерар не мог разглядеть его из-за густого мрака, крохотное отверстие в стене не давало лунному свету ни единого шанса в борьбе с плотной темнотой. Жерар лишь уловил приближающийся к нему силуэт. Он откуда-то знал, что это друг, и впервые за время заточения по его грязным щекам побежали горячие слёзы.

– Тише-тише…шшш... я здесь.

Неизвестный мистическим образом увидел или, быть может, почувствовал его слёзы, но вскоре Жерар ощутил, как его осторожно приподняли и заключили в надёжные объятия.

Это стало той самой последней каплей.

Судорожно цепляясь за плечи неизвестного друга, Жерар дал волю своему горю, выплескивая вместе со слезами и криками непосильную боль и отчаянье.

– Скоро ты будешь не один. Я промою твои раны и накормлю.

И Жерар понял, что это значит. Когда у него будут силы, сможет появиться его хранительница Урсула, и эта мысль заставила его опомниться.

Урсула.

Она была с ним с самого рождения.

Находясь в безучастном ко всему оцепенении, Жерар не вспомнил о своей хранительнице, не подумал о том, насколько ей больно быть запертой в своём мире и не иметь возможности помочь ему. Урсула была членом их семьи, а теперь они остались вдвоём.