Феникс обернётся пеплом

5. Оковы

Тенер лежал на кровати, уставившись в потолок. Тонкие трещины на белоснежной штукатурке сплетались в хаотичные узоры, но рябь в глазах не давала им сложиться в нечто осмысленное. Мир был приглушён, будто накрыт плотным серым туманом.

Он не чувствовал свою магию.

Мысль снова и снова пробивалась в сознание, жаля в самое нутро. Он пытался оттолкнуть её – бесполезно. Как заострённая кость – застревала в горле, царапала изнутри, не давала дышать. Тенер сжал руку в кулак и попытался вызвать хоть слабый импульс энергии. Напряжение в пальцах, сосредоточенность – но ничего. Тишина.

Он всегда знал, что значит быть магом. Чувствовать, как энергия пульсирует под кожей, живёт, движется, становясь продолжением его самого. Она была его сердцебиением, дыханием, сущностью. А теперь… Теперь он был пуст.

Кэйя забрал это у него так легко.

"Доверься мне," – сказал он тогда, с той своей спокойной насмешливой улыбкой. "Обещаю, твои проблемы с контролем уменьшатся".

Как красиво это звучало. Как лживо.

Тенер зажмурился, но перед глазами всё равно вспыхнуло то мгновение – когда их сюи соприкоснулись, когда вспыхнуло золотое сияние, когда в грудь вонзилось ледяное жало. А затем – пустота, выжженная в нём, как клеймо.

Он с трудом поднялся, сел, сжал ладони, но руки дрожали.

Он не мог ни читать. Ни говорить. Ни даже просто существовать в этом проклятом мире, где он стал никем.

"Я временно ограничил твой доступ к магии", – вспомнился ему обманчиво заботливый голос Кэйи. Хотелось навсегда вырвать его из памяти.

"Что, если так и останется?" – эта мысль постоянно крутилась у Тенера в голове. Он не был собой. Не был магом. Не был Тенером. Просто оболочка.

Прошло уже два дня. Два бесконечных дня в липкой, гулкой тишине.

Тенер не привык к этому. Просто не мог. Старался дышать, думать, двигаться так, будто ничего не изменилось, но от этой лжи к горлу подступала тошнота. Всё вокруг казалось искусственным, ненастоящим.

Но хуже всего было ощущение собственной ничтожности.

Раньше магия отзывалась мгновенно, пробегала электрическим импульсом по ладоням. Теперь же руки были просто руками. Чужими, бесполезными.

Тенер провёл ладонью по лицу и взглянул на отражение в зеркале над столом. Под глазами темнели круги, губы сжаты в упрямую линию. Он обещал Айнур встретиться сегодня. И он правда хотел её увидеть… И при этом должен был. И это вынужденное “надо” пожирало его. Он устал от него.

И он не хотел предстать перед Айнур слабым. Она точно заметит, что в нём что–то сломалось.

Тенер привык страдать в одиночестве.

Он не сказал друзьям ни слова. А они и не заметили, что он изменился. Где–то в глубине души ему хотелось, чтобы кто–нибудь почувствовал его боль сквозь его притворство и пожалел.

Но он делал всё, чтобы этого не произошло.

С детства он чувствовал себя чужим в этом мире – слишком легко всё давалось, слишком отзывчивой была магия. Сейчас это чувство только усугубилось. Оно вырвалось наружу, сломав ржавый замок, и растеклось ледяным холодом по всему телу.

Тенер резко выдохнул и поднялся. Пальцы дрогнули, когда он застёгивал пуговицы на рубашке. “Натяни маску. Как всегда. Никто не должен видеть, что тебе плохо”.

Он не помнил, как дошёл до библиотеки. Сознание будто выключилось, милостиво оборвав поток мыслей. Ни лиц, ни шагов, ни стен.

Реальность ударила его с такой силой, что он пошатнулся – словно мир, не дождавшись, когда он вернётся сам, втащил его обратно насильно.

Тенер резко вздрогнул. Взгляд метнулся в стороны – расплывчато, вяло, как под водой. Он будто выныривал со дна, с трудом преодолевая давление, что давило на грудь.

Перед ним, как высеченный из мрамора, замер Сэнай. Вокруг ног рассыпались книги, страницы трепетали от сквозняка. Тенера пронзило – взгляд Сэная был режущим, почти болезненным. Его будто обнажили до костей. Ни усмешки, ни жалости. Только тишина и… потрясение. Глубокое, необъятное – как трещина в пересохшей земле.

Он впервые видел Сэная таким.

По позвоночнику пробежала липкая дрожь, тревога защекотала внутри, будто комар под кожей. Он резко отвёл взгляд и уже собирался уйти – просто раствориться в тенях между высокими рядами шкафов – но вдруг:

– Стой!

Голос звенел. Не колкий, не насмешливый – звонкий, почти испуганный. С усилием Тенер натянул что–то вроде улыбки – словно маску из бумаги. Обернулся:

– Чего тебе?

Сэнай колебался. Его плечи чуть вздрогнули, пальцы защёлкали один за другим. Он прикусил губу, будто хотел удержать слова внутри. Его взгляд заскользил по Тенеру. Потом он моргнул, будто стряхнул оцепенение, и выдохнул – тихо, через силу. Черты его лица стали резкими и спокойными, как барельеф в тени.

– У тебя... – голос сорвался, превратился в кашель. Сэнай нахмурился. – Что с тобой?

– Я не понимаю, о чём ты, – отозвался Тенер, и только теперь почувствовал, как стынет где–то под сердцем.

Повисла пауза, тяжелая, как мокрое покрывало. Уйти было бы логично. Но он не мог. Что–то держало его – то ли чужой взгляд, то ли собственное беспокойство.

Лицо Сэная дрогнуло. Он приоткрыл рот, будто готовясь выговорить нечто важное – но воздух сорвался с губ в беззвучном выдохе.

Справа раздался глухой треск – словно полка рухнула или кто–то с силой сдёрнул стопку книг. Тенер вздрогнул и машинально поднял голову. В последний миг он успел заметить только расплывчатую тень, летящую на него сверху. Тело действовало раньше, чем сознание – он инстинктивно выставил руки, сгруппировался. Удар. Воздух вышибло из лёгких, но боль оказалась не такой сильной, как могла бы.

Он глухо охнул, ощущая жар в разодранных ладонях. Сбросив с себя тяжесть, резко сел. Сердце колотилось, руки дрожали.

Перед ним, тяжело дыша, лежал харай – худой библиотекарь с почти пепельной кожей и огромными испуганными глазами.

Мужчина поднялся, чуть не падая вновь, и отступил на шаг. Он не смеялся, не оправдывался – наоборот, лицо его исказилось страхом, почти паникой. Тонкие губы дрожали.