Феникс. Возвращение домой

Глава 3

Рассвет застал Селену уже на ногах.

Она стояла у окна, сжимая в руках кубок с вином, которое не могла заставить себя выпить. Желудок сжимался в комок, а в висках стучало: сегодня. сегодня. сегодня.

За спиной служанки суетились, готовя ванну с лепестками роз, но их голоса доносились словно сквозь воду — глухие, бессмысленные.

— Ваше сиятельство, вода остывает...

Селена машинально кивнула, но не двигалась с места. Внизу, во дворе, уже толпились слуги, украшавшие арки гирляндами из живых цветов.

Сколько их погибнет к вечеру, сломленных морозом?

Она резко отвернулась.

Горячая вода обжигала кожу, но Селена не чувствовала боли. Она смотрела, как пар поднимается над поверхностью, и думала о том, что через несколько часов ее жизнь навсегда изменится.

Как он будет ко мне прикасаться?

Будет ли в его руках хоть капля нежности?

Она резко погрузилась под воду, открыв глаза, чтобы жжение отмыло предательские мысли.

Платье лежало на кровати, мертвое и величественное, как саван.

Лора расчесывала ее волосы, когда в дверь постучали.

— Войдите.

Антуан стоял на пороге, уже облаченный в парадный камзол из черного бархата с серебряной вышивкой. Его лицо было бледнее обычного, а глаза — темнее.

— Вам нужно это, — он протянул маленький флакон.

Селена взяла его дрожащими пальцами.

— Что...

— Настойка валерианы с медом. Чтобы не упасть в обморок у алтаря.

Он говорил ровно, но в уголке его рта дергался едва заметный нерв.

— Вы...

— Я не могу быть с вами в церкви до церемонии. — Он резко развернулся к двери. — Но мои люди будут рядом.

Дверь закрылась с тихим щелчком.

Селена разжала пальцы. Внутри флакона темнела густая жидкость.

Он боится.

Эта мысль ударила с неожиданной силой.

Он, прошедший десятки битв, боится сегодняшнего дня.

Лора осторожно взяла флакон.

— Выпейте, ваше сиятельство. Все будет хорошо.

Селена покачала головой и отодвинула флакон.

— Нет. Я хочу запомнить каждый момент. Даже страх.

За окном заиграли трубы — прибыл первый гость.

Колокола били так громко, что Селене казалось — ее сердце разорвется.

Она стояла у дверей кареты, сжимая в руках букет из зимних роз. Их шипы впивались в ладони, но боль была приятной — единственное, что напоминало: она еще жива, это не сон.

— Ваше сиятельство? — Лора поправила шлейф платья, ее пальцы дрожали.

Селена сделала шаг вперед.

Холодный воздух ударил в лицо. Толпа горожан, собравшихся вдоль дороги к церкви, ахнула, увидев ее.

"Сирота...", "монастырская крыса...", "говорят, король заставил графа жениться..."

Шепоток катился по улице, как ядовитый туман.

Мраморные ступени были усыпаны лепестками, но Селена видела только лица.

Сотни глаз.

Одни — любопытные. Другие — насмешливые. Третьи...

Она подняла взгляд.

В первом ряду сидел король.

Его величество улыбался.

Это была самая страшная улыбка, которую Селена когда-либо видела — теплая, как зимнее солнце, и такая же беспощадная.

Утро перед казнью.

Это была единственная мысль в голове Антуана, когда он стоял у алтаря, сжимая в руке холодное обручальное кольцо. Его парадный камзол, расшитый серебряными волками — символом его воинского дома — душил его, словно удавка.

"Ты женишься на Эрони, или твой брат отправится на северные рудники", — слова короля, произнесенные вчера на приватной аудиенции, звенели в ушах.

Орган грянул торжественную мелодию.

"Бедный граф... Король наказал его за мятеж на границе..."

"Говорят, она бесплодна после голодных лет в монастыре..."

"Слышала, настоятельница находила у нее под подушкой любовные письма..."

Селена шла по ковровой дорожке, но слышала каждый шепот, словно ее кожа была обожжена до живой чувствительности.

"Посмотрите, как она худа... Как тень..."

"Антуан-то хоть в постели ее коснется? Говорят, после того ранения он и с женщинами-то не может..."

Ее пальцы сжали букет так, что капли крови выступили на белых лепестках.

Король восседал в первом ряду, одетый в золото и горностай. Его улыбка была шире, чем требовал этикет, а глаза — холоднее январского неба.

— Какая прекрасная пара, — громко произнес он, когда Селена поравнялась с его местом. — Мой любимый племянник и последний феникс рода Эрони.

Его рука, украшенная перстнем с королевской печатью, легла на ее пальцы с отцовской нежностью.

— Помни наш разговор, дитя, — прошептал он так тихо, что только она услышала. — Ты теперь отвечаешь за его лояльность.

Селена почувствовала, как по спине пробежал ледяной пот.

Он стоял, вытянувшись в струнку, как на военном параде. Его глаза были пусты, а голос, произносящий клятвы, звучал механически:

— Клянусь хранить верность...

"Как я хранил верность на поле боя, пока ты не предал меня, дядя?"

— Клянусь защищать...

"Как защищал северные рубежи, пока ты не отозвал войска?"

Когда священник велел ему поцеловать невесту, Антуан наклонился так, словно поднимал упавшего товарища под градом стрел.

Его губы коснулись ее щеки на меньше, чем секунду.

— Не бойся, — прошептал он так, чтобы слышала только она. — Этот брак — фикция. Я не трону тебя.

Но толпа уже ликовала.

На выходе из церкви горбатая старуха просунула сквозь охрану костлявую руку:

— Подайте бедной слепой, ваши милости!

Когда Селена протянула монету, та схватила ее руку с нечеловеческой силой:

— Два венца на одной голове, два кинжала под одной подушкой... Берегись третьего, девочка...

Антуан резко оттащил жену, но старуха уже растворилась в толпе, оставив в ладони Селены не монету, а высохший лавровый лист.

В бальном зале, украшенном ледяными скульптурами волков и фениксов, король поднял бокал:

— За новую эру нашего королевства!