Феникс. Возвращение домой

Глава 4

Селена стояла перед зеркалом в своей спальне, сжимая в руках серебряную щетку для волос до белизны костяшек. Отражение в зеркале казалось ей чужим — слишком бледное лицо, слишком широкие глаза, слишком тонкие плечи, которые все еще непроизвольно сжимались, как будто ожидая удара.

"Ты графиня Сетори," — прошептала она себе, заставляя спину выпрямиться.

"Ты пережила монастырь. Пережила одиночество. Ты не имеешь права быть слабой теперь."

Она провела ладонью по лицу, стирая следы слез, которых не должно было быть.

"Он не твой враг. Он просто... тоже боится."

Но это понимание не согревало. Оно лишь заставляло сердце сжиматься еще сильнее.

Антуан сидел за столом, уставившись в потрескавшуюся кожаную обложку полевого дневника. Перед ним лежал раскрытый лист — письмо, написанное десять лет назад, с выцветшими от времени чернилами.

"Мой дорогой Антуан, завтра я стану твоей женой..."

Он резко захлопнул дневник.

"Как это — быть мужем?"

Он знал только два состояния — войну и ожидание войны. Его руки помнили вес меча, но забыли, как касаться кожи без боли.

"Она боится меня."

"И имеет право."

Он провел пальцами по лезвию кинжала, оставляя на коже тонкую красную линию.

"Но я не хочу быть для нее монстром."

— Видела, как он на нее смотрит? — молоденькая горничная Лизетта шептала, разливая чай. — Как на пустое место.

— А она ходит, будто тень, — хихикнула другая, облизывая мед с пальцев. — Говорят, в монастырях девушки...

— Хватит!

Старая Марта, та самая, что помнила еще мать Селены, ударила половником по столу.

— Вы язык за зубами держать не умеете, а уже господ судите!

— Но, Марта...

— Никаких "но"! — ее морщинистое лицо покраснело от гнева. — Графиня — кровь древнего рода, а граф — герой, который полжизни за королевство проливал. А вы тут, сопливые, языками чешете!

Она швырнула на стол тряпку.

— Работать иди, Лизетта! Полы в восточном крыле еще не мыты!

Селена вышла из комнаты ровно в тот момент, когда Антуан появился в другом конце коридора.

Они замерли.

Она — в простом сером платье, без украшений, но с гордо поднятой головой.

Он — в походном камзоле, с еще не зажившей царапиной на руке.

На мгновение их глаза встретились.

"Я не сдамся," — подумала она.

"Я попробую," — промелькнуло у него.

Но ни один не сделал шаг вперед.

Только когда они разошлись в разные стороны, старая Марта, наблюдавшая из тени, покачала седой головой.

"Гордость — она и господ в тупик заводит."

Поздний вечер. Ледяной ливень.

Капли дождя били в витражи, словно пытаясь выбить изображение фамильного феникса из цветного стекла. Селена машинально провела пальцами по собственному кулону — последней реликвии матери, маленькому серебряному фениксу.

Вдруг железные ворота заскрипели так, будто их открывали против воли самого замка.

Когда привратник впустил промокшую путницу, вода с ее плаща стекала на гербовую плиту у входа, заливая фамильный девиз Эрони: "Из пепла восстаю".

— Сестра Агата?

Старуха сбросила капюшон, обнажив лицо, изборожденное новыми морщинами. В глазах читался животный ужас.

— Они... они идут за мной... — ее пальцы впились в Селену. — Потому что я видела, как умирала Константа...

Ветер внезапно распахнул ставни.

В библиотеке, где тени от камина плясали на фолиантах, Агата задыхалась от воспоминаний:

— Она боролась... так отчаянно... — старуха показала на собственную шею, где проступали синяки. — Когда жемчужное ожерелье впилось в ее горло... она шептала...

Агата закрыла глаза, повторяя слова умирающей:

"Фениксы мстят... Это проклятие... Колье... оно знало..."

Селена непроизвольно коснулась своего кулона.

— Не просто убийство, — его голос звучал глухо. — Ритуал.

Он разжал ладонь, показывая найденный у Агаты обломок печати:

— Гильдия "Клинок и Змея" не просто убивает. Они прерывают родовые линии.

Его глаза встретились с Селениными:

— Твое ожерелье... Оно действительно проклято?

В камине с треском рухнуло горящее полено, осыпая их искрами.

Камин в библиотеке догорал, окрашивая серебряный кулон Селены в кровавые оттенки. Антуан перевернул его в пальцах, и вдруг —

— Здесь что-то есть.

На внутренней стороне, почти стертая временем, виднелась гравировка: "Aeterna vindicta" — "Вечная месть".

Старая кухарка сжала дрожащие руки:

— Твоя мать... графиня Алия... она не просто умерла. Ее принесли в жертву.

Дневник, который Агата достала из-под одежды, пах плесенью и страхом. На пожелтевших страницах — записи покойной графини:

"Муж принес в дом этих... существ. Они шептались о "возрождении через кровь феникса". Когда я застала их ритуал в восточном крыле, Марио поклялся, что это лишь старинная традиция..."

Селена почувствовала, как пол уходит из-под ног.

Антуан провел пальцем по странным отметинам на кулоне — почти невидимым царапинам, складывающимся в руны.

— Это не просто украшение. Это...

— Ключ, — прошептала Агата. — К тому, что спрятано в восточном крыле.

Старуха обвела их мутным взглядом:

— В ночь смерти Алии, Константа и Марио сломали печать. Они думали, что получат силу... но проклятие обратилось против них.

Страницы дневника шелестели, открывая последнюю запись:

"Они узнали, что Селена — истинная наследница крови. Марио клянется, что отправит ее в монастырь "для защиты". Лжет. Я должна..."

Запись обрывалась.

— Он не отверг тебя, — Антуан сжал кулон так, что металл впился в ладонь. — Он спасал тебя. Знал, что пока ты далеко, проклятие спит.

Внезапно кулон в руке Антуана раскалился докрасна.

Где-то в глубине замка раздался грохот — будто сорвалась вековая дверь.