Феникс. Возвращение домой

Глава 9

Селена стояла у окна, вцепившись в подоконник так, что под ногтями застряли щепки. Дерево пахло сосной и временем – совсем не так, как её родной замок, где дубовые рамы пропитались запахом лаванды и воска за долгие годы.

Дом.

Это слово жгло её изнутра сильнее, чем пробуждающийся Феникс. Она представляла высокие башни Эрони, заросший розами внутренний двор, даже скрипучие половицы в старой библиотеке – всё было дороже этой позолоченной клетки. Здесь даже воздух был другим – густым, как сироп, пропитанным духами, вином и чем-то гнилостным, что пряталось под слоем показной роскоши.

— Мы не можем оставаться, — её голос звучал хрипло, будто в горле застрял пепел.

Антуан сидел за столом, его мощные плечи были напряжены под тонкой рубашкой. Перед ним лежали карты дорог, испещрённые пометками – все возможные пути к отступлению, все лазейки. Он перебирал их уже третью ночь подряд, и каждая новая попытка выглядела всё более безнадёжной.

— Король поставил стражу у всех ворот, — он провёл рукой по лицу, и Селена заметила, как дрожат его пальцы. Не от страха – от бессилия. — Мы не уедем до бала.

В его глазах читалось то, что он не решался сказать вслух: "Это ловушка. Он хочет, чтобы мы остались."

Селена резко обернулась, и в этот момент пламя в камине взметнулось выше, осветив её лицо. Глаза – обычно серые, как зимнее небо – вспыхнули золотым огнём.

— Тогда сожги ему лицо и пройди по пеплу!

Голос звучал чужим – низким, многоголосым, будто из глубины веков.

Антуан вскочил, стул с грохотом упал на пол. Впервые за все годы Селена увидела в его взгляде не просто тревогу – ужас.

Она сама схватилась за голову, ногти впились в кожу.

— Я... я не хотела...

Но слова уже повисли в воздухе, как проклятие.

Той ночью её сон был не сном, а туннелем из огня.

Она видела себя – но не ту, что знала. Эта Селена стояла на руинах королевского дворца, босые ноги попирали разбитые гербы, а в руках она держала ребёнка.

Но когда младенец повернул голову, Селена увидела – его глаза были слишком старыми, мудрыми и жестокими, как у дракона.

— Ты носишь не дитя, а искру, — прошептал он, и его голос звучал, как треск горящего дерева. — И мир вспыхнет.

Она проснулась с криком.

Простыни вокруг неё обуглились по краям, будто кто-то водил по ним свечой. А на груди, прямо над сердцем, красовалось перо – выжженное на коже, идеальное в каждой детали.

Антуан спал рядом, его рука лежала на её животе – привычный жест защиты. Селена хотела разбудить его, рассказать... но остановилась.

Что, если он испугается меня по-настоящему?

На следующее утро, пока Антуан отправился на очередную бессмысленную аудиенцию к королю, Селена украдкой пробралась в дальние уголки дворца – туда, где, по слухам, жила старая Маргарита.

Комната оказалась крошечной, заваленной сушёными травами, костями птиц и глиняными горшками с чем-то, что пахло кровью и мёдом.

— А, пришла, — старуха даже не подняла головы, её пальцы перебирали чёрные камни с выцарапанными рунами. — Феникса не спрячешь под корсетом, девочка.

Селена замерла.

— Ты знаешь...

— Знаю, — Маргарита наконец посмотрела на неё, и Селена увидела – глаза старухи были не просто слепыми. Они отражали – как полированное серебро. В них мелькали тени: пламя, крылья, король с окровавленным мечом...

— Он хочет ребёнка, — прошептала Селена.

— Ха! — старуха бросила камень в жаровню, и пламя вспыхнуло зелёным. — Он хочет потушить тебя. Но Фениксы не гаснут.

Она вдруг схватила Селену за запястье, и та почувствовала – под морщинистой кожей жар, как у неё самой.

— Слушай, дитя пепла. Когда наступит солнцестояние, ты должна будешь выбрать: сжечь всё... или сгореть самой.

В дверях скрипнула половица – кто-то стоял снаружи.

Маргарита отпустила её.

— А теперь беги. И запомни – твой муж боится не тебя. Он боится за тебя.

Антуан вернулся поздно, его лицо было серым от усталости.

— Король настаивает на бале, — он швырнул перчатки на стол. — Говорит, это "честь для нас".

Но Селена видела – его руки дрожали не от гнева.

Он чувствовал.

Чувствовал, как что-то идёт не так. Как его жена становится другой.

Он подошёл к окну, спиной к ней:

— Селена... если бы я мог...

Голос его сорвался.

Она поняла – он хотел сказать "защитить тебя", но боялся, что уже не сможет.

Не от короля.

От того, что в ней просыпалось.

Королевский замок сиял, как драгоценный камень, вставленный в оправу ночи. Тысячи свечей отражались в хрустальных люстрах, их свет дрожал на позолоте стен и мраморных полах, выхватывая из толпы знатных гостей то алмазное ожерелье, то вышитый золотом камзол. Аромат жасмина и дорогих духов смешивался с запахом горящего воска, создавая дурманящую смесь, от которой кружилась голова.

Король Эдгар восседал на высоком троне, его горностаевая мантия ниспадала роскошными складками, а перстень с фамильным драконом сверкал в свете люстр. Он наблюдал за залом, медленно потягивая вино, и его губы время от времени растягивались в улыбке — слишком широкой, слишком самодовольной.

"Они приедут. Они не посмеют уехать."

И действительно, вскоре в дверях бального зала появились Антуан и Селена.

Он — в темно-синем бархатном камзоле, подчеркивавшем его военную выправку, с единственным украшением — серебряным волком на пряжке пояса, символом его рода. Его лицо было непроницаемо, но король знал: за этой маской скрывается ярость.

Она — в платье из перешитого шелка, бледно-голубом, как зимнее небо. Никаких драгоценностей, только скромный серебряный кулон на тонкой цепочке. Но даже в этой простоте она выглядела благородно — прямая спина, высоко поднятый подбородок, взгляд, полный тихого вызова.

"Последний феникс… Как же ты прекрасна, когда пытаешься казаться сильной."

Король поднялся с трона, и зал мгновенно затих.