Фея Фая и Дракон

= 3 =

– Аллё! Где там наша именинница? – промурлыкала тётя Роза, так любезно, что мама растерялась и застыла неподвижной статуей между кухней и коридором.

Хорошо, что громкость динамика громкая. Я всё слышала, иначе бы подумала, что мамуля резко замерла, потому что ей стало плохо.

Мы с ней переглянулись, пожали плечами. А потом я покрутила пальцем у виска, жестом показывая, что блудная тётка не иначе, как повредилась умом, если после стольких лет вражды вспомнила о нас.

Мама замахала на меня, чтобы я не мешала ей, и радушно пропела в трубку:

– Розочка! Ты ли это? Не ожидала! Какой сюрприз…

Она, в отличие от меня, искренне обрадовалась, что её старшая сестра решила отринуть вражду и позвонить. И особенно подкупило маму, что тётка напомнила о себе в день моего рождения.

–…А я смотрю и думаю: кто мне звонит с такого красивого номера? Сомневалась: брать или не брать? Но как почувствовала…

Ну-ну… Я закатила глаза. В отличие от мамы, я всегда относилась к тётке с осторожностью. С детства чувствовала, что она нас не любит, едва терпит, скрывая это за красивой, но злой улыбкой. А потом и убедилась в этом, когда после оглашения бабушкиного завещания, тётя Роза устроила жуткий скандал в кабинете нотариуса. Нажелала гадостей. Плюнула в нас и… Прокляла.

И теперь, спустя столько лет она вдруг вспомнила, что есть сестра, есть племянница и просто так решила поздравить? Ну, не знаю-не знаю.

Пока я обдумывала ситуацию, дочистила зубы, включила чайник, мама уже договорилась до того, что блудная родственница вечером зайдёт к нам.

– Мам? – заглянула я в комнату.

– Не ворчи, Файка! – прошептала мама, прикрывая трубку ладонью. – Вечно ты всё видишь в чёрном цвете. И в кого такая язва?

Я не язва, просто считаю подозрительным, что впервые за столько лет о нас не только вспомнили, но и решили навестить, прервав длительный вояж по тёплым странам.

В отличие от нашей семьи, тётя Роза жила легко, богато, ярко и порхала по жизни, обнимая синюю птицу счастья одной рукой, а другой крепко держа птицу удачи за хвост. И вот надо же, объявилась.

Уходила я из дома, сомневаясь, что родственница выполнит обещание.

На работе старательно работала работу, не отвлекаясь на ерунду.

Однако вечером, вернувшись, открыла дверь и ещё на пороге услышала мелодичный, бархатный голос:

– А вот и Фаечка пришла – наша именинница. Ну-ка, покажись, красотка.

Из комнаты вышла стройная, изящная фигурка в обманчиво скромном костюме, который наверняка стоит овердофига; встала, опираясь ладонями на дверной косяк, с грацией, будто к нам пожаловала сама императрица.

Несмотря на почти десяток лет, что минуло с последней встречи, тётка выглядела восхитительно молодо, свежо. Роскошные волосы струились по плечам шёлковым золотым водопадом. К тому же она настоящая красавица с чарующей улыбкой. Однако, несмотря на ласковый тон, чуть раскосые лисьи глаза тётки смотрели надменно, холодно.

Как мама не замечает этого?

Я демонстративно медленно повесила сумочку на крючок, разулась, сняла ветровку и только потом повернулась.

– Неужели? – я склонила голову к плечу, выдерживая давящий взгляд гостьи. – А помнится, вы кричали, что я дефективная уродина, выродок, позор семьи.

– Фая! – прикрикнула мама, выглядывая из-за плеча обожаемой сестры. – Кто старое помянет, тому глаз вон!

– Ага, – хмыкнула я. – А кто забудет – тому два!

– В бабку, – вздохнула мама, и я заметила, как скривилась гостья. Её покоробило мамино сравнение меня с бабушкой.

Тётя Роза была старшей, любимой дочерью. С бабушкой у них была особенная связь. Но мама приняла это и просто радовалась, что у неё есть семья. Которая рассы́палась из-за ерунды.

Никто не ожидал, что крохотная старая шкатулочка, единственная вещь, которую нам завещала бабушка, так разъярит старшую сестру, ведь всё остальное было завещано ей.

Расставаться с единственной памятной вещью, оставшейся от родного человека, маме было жаль, но ради сестры она сделала это: отдала фамильную шкатулку. Однако усмирить разбушевавшийся огонь ревности, разгоревшийся в тёте Розе, это не помогло. Сёстры перестали общаться. По желанию тётки.

И если мама, испытывавшая перед старшей сестрой пиетет, быстро простила её, то я нет.

– Не болтай ерунды. Проходи, поговорим, – тон тётки, повелительный, гипнотизирующий, всегда действовал на людей безотказно. Но не на меня.

– Поем и приду.

– Сейчас.

Наши взгляды скрестились. Я не собиралась уступать.

Вмешалась мама.

– Фаечка, это важно. Не вредничай, пожалуйста, – погрустнела мамуля, которая, в отличие от сестры, за эти года не только не помолодела, но и поседела.

– Руки помою и приду, – вздохнула я.

***

В зале я ещё больше поразилась, как потрясающе выглядит тётка.

Утонченная, ухожена настолько, что столичная дива в сравнении с ней простушка.

–… Я решила, что никакая вражда не стоит потери семьи, – огорошила тётка, начав беседу.

У меня чай пошёл носом.

– Всего-то… Кхм-кхм… – я прокашлялась, – десять лет прошло, как умная мысль догнала вас.

– Не ёрничай. Лучше подойди, – изящным жестом она поманила меня и потянулась к сумочке.

Я не спешила подходить, поэтому она, скривив чувственные губы, подкрашенные алой помадой, неожиданно поднялась с дивана и подошла ко мне сама.

– Вот, Фая, вручаю тебе то, что по праву принадлежит тебе.

В её ладони лежала миниатюрная, очень старая шкатулочка из тёмного дерева, которую я видела в детстве. Пусть и мельком, но почему-то запомнила, и теперь сверяла с воспоминаниями.

Помнится, тогда мы с мамой долго обсуждали: что в ней лежит? Склонялись, что какое-нибудь фамильное кольцо Цветочкиных. Но вряд ли. Шкатулочка слишком миниатюрна для него. Если только серьги-гвоздики…

– А что там?

– Откроешь – узнаешь.

Заманчиво. Но слишком неожиданно. Подняла на тётку глаза.