Фея и герцог

Глава 62

Толкаясь, мы ворвались в лакейскую плечом к плечу, шипя друг на друга, словно две рассерженные кошки. Она не желала уступать мне дорогу, и я тоже не торопилась ее пропускать. Мы так и пихались, пока одна из девушек на кровати внезапно не выгнулась с хрустом и громко не застонала.

— Батюшки святы, что творится! — перекрестился Федька в третий или четвертый раз.

Комната, куда притащили новую кровать и расставили все необходимое для лечения, наполнилась людьми и нелюдями. Местный батюшка, притащенный кем-то из семейной церквушки князей Кощинских, бегал из угла в угол с иконой. Периодически он спотыкался, окроплял помещение водой и размахивал кадильницей.

В комнате пахло воском, травами, ладаном и ванилью. Этот аромат я бы узнала из тысячи других, поэтому замерла в пороге и позволила лже-Елене протиснуться вперед. А та не преминула воспользоваться случаем и пихнула меня плечом, после чего подхватила шуршащую юбку платья и поспешила к одной из мечущихся на кровати девушек.

— Любава! — позвала она.

Пухлощекая чернобровая горничная простонала в ответ. Волосы вились тонкими змейками по коже, создавая странный эффект в полумраке душного помещения.

— Что с ними?

Грегори, который как раз отступил ближе ко мне, повернулся и пожал плечами.

— Да дрыгл ее знает, — отмахнулся он. — Марфа прискакала, давай орать, тянуть меня. Говорит, бабы полегли.

— Хворь напала, — буркнул Платошка и дважды перекрестился. — Печенкой чую, хворь. Подохнем все.

— Слышь, мелкий, ты мне тута давай без этих соплежуйских дрыглов.

— Подохнем, говорю, остолоп! Знаешь, че такое красная хворь?!

— Ну, гундошлеп безголовый! Конечно, знаю!

Я отвернулась от ругающейся парочки и вновь перевела взгляд на девушек. Они метались по кроватям, сбивали белье, сбрасывали одеяла, рвали на себе одежду. Трижды одна из них хваталась за рясу обеспокоенного батюшки, льнула к его сухим рукам, что-то шептала пересохшими губами, но тот лишь густо краснел и отмахивался.

— Всевышний, нечистая нас поразила, — пробормотал он негромко.

— Любава, очнись же! Люба!

Лже-Елена трясла за плечи горничную, а ее голос с каждой секундой становился все громче и истеричнее. Кто-то дернул ее за плечо, кажется, Марфа, но она только зашипела и замахнулась отросшими когтями в ответ на громкие причитания.

— Не трогай!

— Дурища, заболеешь же! — гаркнула повариха. — Перед барином потом за тебя отчитываться, бездельница.

— Уйди, — лже-Елена вновь отвернулась к Любаве и всхлипнула.

— Надо вызывать священника, — твердо заявил батюшка после пятого захода с кадильницей. — Демона изгонять.

— Пресвятая Мария Заступница! — ахнули остальные женщины.

— К-как демона? — икнул негромко Федька.

— Какого? — насторожились Платошка с Грегори.

— А такого, — широкие рукава рясы колыхнулись, а батюшка дернулся и затряс козлиной бородкой. — Из-за вас, нелюдей, по дому всякое гуляет! Говорил я барину, чтобы не селил рядом с крещеными нечисть из лесу да с болот.

— Я с гор! — возмутился гоблин.

— Хоть из пещер.

Не став выслушивать их перепалку дальше, я решительно отодвинула с дороги растерянного Грегори и приказала всем отойти от девушек. Вышло настолько грозно, что никто не посмел возразить мне. Кроме лже-Елены. Она так и сидела возле кровати Любавы. Такое чувство, что она надеялась, будто ее присутствие спасет горничной жизнь.

Какие у них отношения? Кажется, очень дружеские, практически сестринские. Между тяжелыми выдохами Любава слабо улыбалась лже-Елене и все время что-то бормотала на ровенийском.

Просила прощения или умоляла о чем-то.

— Дай мне на нее посмотреть.

— Еще чего! — тут же ощетинилась лже-Елена, когда я попыталась подойти к Любаве. — Не прикасайся к ней!

— Ты чего, дуреха? — ахнула очнувшаяся Марфа.

— Я тебя сейчас за волосы в сени вытащу и там высеку, — угрожающе нахмурился Федька.

Взмахом руки я остановила галдеж, затем посмотрела в глаза лже-Елене и кивнула на Любаву. Ее состояние заботило меня куда больше, чем наши бестолковые споры. Если ничего не делать, любовная лихорадка из безобидного жара обратится в тяжелое заболевание, от которого ни одна микстура не спасет.

В том, что передо мной именно любовная лихорадка, а не красная хворь или какое-то другое заболевание, я не сомневалась. И вызвал ее мощный всплеск магии Даниэля. В комнате пахло ванилью, а у заболевших поблескивали глаза при виде любой особи мужского пола. Такое случалось, когда инкуб разбрасывал феромоны и готовился к зачатию. Других демонов в доме не наблюдалось, а призрак Елены такого бы не сотворил. Магия суккубов работала точно так же, но действовала только на мужчин.

На душе заскреблось подозрение насчет реальной причины его побега. Я не верила, что Даниэль рискнул бы всем ради мнимого спасения. Использование любых подавляющих эликсиров — проблема, особенно для полукровок. Они, словно яд, проникают в кровь и разрушают тело изнутри.