Фея и герцог

Глава 64

Меня посетило жесточайшее чувство дежавю: лестница, скрип ступеней, топот, тяжелое дыхание. В этом доме так часто происходили необъяснимые вещи, что я начинала сомневаться во всем и всех… Всевышний, как специально! Или это и правда совпадение?

— Что здесь происходит?! Джери!

— Не мешай, Петя.

Вопрос Петра заставил аммониты погаснуть. Перед нами открылась безумная картина: в стену вжималась побледневшая лже-Елена, а над ней навис Джереми. Одной рукой он держал ее за горло, пока вторая, окутанная голубоватым сиянием, отбрасывала ледяные искры. Сжал кулак, затем разжал — по полу и потолку пополз паутинкой иней.

— Джереми, я требую, чтобы ты объяснился, — вновь призвал к ответу Петр.

— Она должна снять свою личину.

— Кто?

— Эта тварь. Пусть она снимет маску Елены.

Я покосилась на аммониты. Точно живые, они приглушали свет и вновь ярко загорались. При этом раковины не промерзали, хотя температура в коридоре падала. Мы с Даниэлем переглянулись. Осторожно, но очень настойчиво он подтолкнул меня обратно к лестнице. На сей раз я не спорила. Молча отступила, не сводя взгляда с шумно дышащего Джереми.

Почудилось, что где-то в полумраке замелькала знакомая призрачная тень.

— Она не может.

— Так прикажи! — рявкнул Джереми и впервые за весь разговор посмотрел на друга. Взгляд у него был диким, как у загнанного в угол зверя.

— Не хочу.

Голос у Петра звучал ровно, но я все равно почувствовала какие-то вибрации. Тревога? Или злость? Аммониты вспыхнули, и в коридоре стало очень светло. Сделав мне знак молчать, Даниэль поднял руку, коснулся одной из раковин, затем отдернул ее и поморщился. Похоже, магические светильники обжигали, напитавшись энергией извне.

Петр все крепче сжимал ожерелье, а Джереми даже дышать перестал. Будто ждал, что его друг применит силу, или, наоборот, боялся этого. Вокруг потрескивала магия, снежинки оседали на одежде и таяли при каждом вдохе.

В груди замедлилось сердцебиение. Я выпустила пар, сделала шаг назад и увидела, как Джереми вновь потянулся к дрожащей лже-Елене.

— Не надо, Джери, — прошелестел приказ Петра, похожий на грохот молнии вдалеке.

Подкравшаяся тень рванула вперед, раздался новый вскрик. Лопнул один из аммонитов. Я пригнулась, но крохотный осколок задел руку и оставил царапину. На коже застыла кровь. Тут же по коридору пронесся звериный рев, после которого начался хаос.

Магия перемешалась, затем образовала водоворот. Зазвенело стекло, захлопали двери, задрожали и загудели стены. Волна из чужих эмоций набрала мощь и понеслась на меня. Согнувшись пополам, я обхватила себя руками. Больно. Слишком горько, невыносимо сладко. До дрожи холодно. Ваниль, лед.

Гарь.

Много гари и сажи, словно рядом полыхали леса.

— Хватит!

Грохот падающих тел оглушил меня на мгновение. В ушах звенело, а каждый вдох давался с трудом. Когда сила внутри затихла, я опустила руки, выпрямилась и широко распахнула глаза: приливающаяся пыльца, пританцовывая, опускалась на поверхности. Лже-Елена больше не пыталась слиться со стеной. Теперь она сидела на полу и смотрела то на меня, то на мужчин, которые лежали в разных концах коридора.

Мои крылья встрепенулись, а после осыпались бриллиантовой крошкой прямо под ноги. Как раз в тот момент, когда Даниэль со стоном прижал ладонь к голове и пощупал рога. Такое чувство, что он испугался за их сохранность.

— Морриган, — его голос надломился и стал совсем тоненьким, — давай, ты больше не будешь колдовать?

Я моргнула.

— Что?

— Кажется, я что-то сломал, — глухо отозвался Джереми, который явно пришел в себя. — Или отбил.

— Надеюсь, голову.

— И я рад вас слышать, герцог.

Руки опустились, а в груди давило. Желание хорошенько высказаться и отхлестать двух идиотов росло с каждой секундой. Я уже и речь приготовила, и статуэтку подходящего размера присмотрела, но отвлеклась на лже-Елену. Она ползком, скуля, как щенок, подобралась к неподвижному Петру и коснулась его.

— Барин, — прошептала благоговейно, будто боялась его разбудить. Потом чуть громче: — Барин!

— Петя, — охнул Джереми.

Я вновь почувствовала мерзкий вкус. Сознание к Петру возвращалось медленно, поэтому хватание лже-Елены и полубезумную улыбку я списала на помутившийся рассудок. Такая любовь и не могла быть иной. Как пламя, она выжигала князя изнутри, подавляла личность. А когда к едкому запаху добавилась зимняя прохлада, я внезапно осознала, что он такой не один.

— Какого хлырова дрыгла на тебя напала, Джереми? — задал притихшему лэрду вопрос Даниэль и, пошатываясь, поднялся.

— Я…

Уцелевшие аммониты мягко засияли.

— Объяснитесь?

Я перевела взгляд с них на Петра, который окончательно пришел в себя и оттолкнул лже-Елену. Несмотря на потрепанный вид, держался он достойно, хоть и скованно. Ожерелье в его руке покачивалось при каждом движении.

— Похоже, изгнанное проклятие нашло выход и добралось до домочадцев, — Петр потряс им и с усмешкой добавил: — Я недооценил силу Алибарди.

— То есть лэрд сошел с ума из-за взбесившегося украшения? — Даниэль переглянулся со мной, потом со вздрогнувшим Джереми.

— Похоже, что так. Представьте, что было бы, надень Морриган это ожерелье на бал к Александру.

Я не верила ни единому слову.

«И правильно делаешь, девочка моя», — откликнулся голос в голове.