Фиалка с шипами для дракона

Глава 8. Прорыв в тишине.

Утро началось тихо.

Тиэрра, едва появившись в палатке-лаборатории, опустила глаза, молча пробежалась пальцами по приборам и окунулась в расчеты. Пальцы ее чуть дрожали, но она делала вид, что не замечает. Тарвен стоял тенью на пороге, наблюдая за лагерем и одновременно за ней.

Между ними повисло молчание, тяжелое, как свинец. Их взгляды пересекались – коротко, напряженно, будто оба боялись, что переглядывание спровоцирует новую вспышку Знаков. Впрочем, правильно боялись

Тиэрра погрузилась в работу: перебирала кристаллы-пробы, вписывала данные в манускрипты, внимательно сверялась с проекциями Эфирных потоков. Веки ее казались тяжелыми, но взгляд оставался цепким, упрямым.

Тарвен же ушел к месту вчерашнего взрыва. Среди обгорелых тряпок и пыли тускло мерцали осколки разрушенного кристалла. Он опустился на одно колено, поднял пару осколков, разглядывая их на свету.

Хрупкость... странная, неестественная. Поверхность словно съела невидимая коррозия. Трещины расходились изнутри, будто их медленно точил кто-то или что-то, а не единичный удар.

Он выдохнул, сжал осколок в руке. Случайность? Или попытка саботажа?

Взгляд его на миг скользнул к другим артефактам лагеря – защитные кристаллы на барьере, светильники, кварцевые сосуды с пробами. «А если повреждены и они?» – эта мысль холодом прошлась по спине.

Вернувшись к палатке-лаборатории, он остановился у входа. Тиэрра даже не подняла головы. Лишь когда тень его легла на стол, она коротко бросила, не отрывая взгляда от кристаллов:

– Что?

– Проверил остатки стабилизатора, – ответил он ровно. – Не нравится мне их вид.

– И? – ее голос звучал сухо, без интереса.

– Слишком хрупкие для нормального артефакта. Если это не случайность, могут быть повреждены и другие кристаллы.

Тиэрра слабо пожала плечами:

– Тогда проверяй.

Он кивнул ее безразличию и вышел снова, оставляя ее в тишине.

День тянулся, как смола. Они почти не говорили. Только редкие, резкие реплики:

– Подай линзу с серебряной оправой.
– Держи.

– Не прикасайся к пробам без перчаток.
– Знаю.

– Ты задерживаешь работу.
– Не мешай мне.

Но под этими словами жгло нечто другое: воспоминание о вчерашней близости. Вспышка Знаков, их пульс в унисон, боль, которая на миг стала общей, почти живой.

Иногда, улучив момент, Тарвен украдкой смотрел на нее. Ее волосы с фиолетовыми прядями были перехвачены кожаной лентой, а кожа под глазами казалась чуть бледнее обычного. Он почти чувствовал, как горит у нее под рукавом метка, тянется к нему даже через ткань и сталь.

А она, ловя его взгляд, тут же отводила глаза, еще глубже уходя в расчеты и древние схемы потоков Эфира.

В лагере стояла гнетущая жара. Легкий ветер шевелил полотнища палаток, внося запах пыли и странного горьковатого тления некроза. За барьером медленно бродили иссохшие, серокожие драконы, а на лицах медиков застыли одинаковые маски усталости и тревоги.

Все казалось зыбким, как тонкий лед над бездной: и лагерь, и их вынужденный союз, и вчерашний странный миг почти-близости.

К вечеру Тарвен снова вернулся к обломкам кристалла. Он поднял один, посмотрел на линию трещины, и подумал: «Если это саботаж – значит, нас хотят не просто напугать. Нас могут хотеть уничтожить, кому-то не нравится, что мы копаем». Однако никаких доказательств этому не было, а терять время на расследование просто невозможно… Надо скорее заканчивать здесь и убираться.

А палатке Тиэрра в последний раз взглянула на таблицу перед собой, отложила шприц. У нее было стойкое ощущение, что кто-то играет слишком опасно… и, может быть, не только с Эфиром.

Снова повисла тишина. Только Знаки под их одеждой жили своей жизнью.

Палатка-лаборатория хранила в себе тепло приборов и сухой запах пыли. За пределами барьера ночь казалась вязкой, полной затаившегося яда.

Тиэрра сидела за столом, склонившись над срезами кристаллов и замершими мерцаниями кварцевых сосудов. Она шептала себе под нос, стараясь не дать усталости и боли от Знака разорвать нить мысли:

– ...искажение спектра... Эфир заражен... как будто...

Голос из тени заставил ее вздрогнуть:

– Похоже на Врассаннов? – спросил Тарвен глухо, не выходя на свет.

Тиэрра обернулась, ее глаза на миг расширились, и голос прозвучал тише, ровнее, без злобы:

– Нет... Врассанны оставляли пустоту. Черную дыру в потоках, как рану, которую Эфир сам не мог затянуть.

Она провела пальцем по поверхности камня, чуть дрогнув:

– А здесь... Эфир не пустой. Он испорчен. Как гнилой плод, который еще держит форму, но внутри сгнил. Потоки не затягиваются, а… расходятся, отторгаются самой сутью драконов.

Тарвен вышел из тени, прищурившись:

– Значит, это не просто следствие, а нечто… что работает против самой ткани. Отравление? Намеренное?

Тиэрра кивнула едва заметно, не глядя на него:

– Возможно… слишком много совпадений.

Он смотрел, как мерцает слабый коричневый свет под ее рукавом, и как ее плечи на миг опускаются, будто тяжесть наконец нашла выход.

Но Тарвен ничего не сказал – только тихо выдохнул и, чувствуя, что границы хрупки, сделал шаг назад.

– Работай. Я прослежу за внешним периметром.

Она не ответила, только буркнула что-то невпопад.

***

Глубокая ночь. Холод прорезал воздух, заставляя ткань палатки едва дрожать. Тиэрра сидела за столом, над пробами. За брезентом слышались шаги Тарвена.

Она обмакнула перо в темный пигмент, сделала пометку, и едва слышно сама себе, сказала:

– Кристаллы в тканях заразившихся… слишком похожи на артефактные. Но… светлые, больные. Кто-то воздействует…

– Как Дэлиор?

Тиэрра подпрыгнула от неожиданности и застыла. Знак на запястье обжег ее, реагируя на воспоминание. Наступила долгая, звенящая пауза.

Она выдохнула медленно, глядя в тусклый свет кристалла: