Фиалка с шипами для дракона

Глава 25. «Мы летим за Сердцем».

Тишина Академии была тяжелее колокольного звона. В коридорах, где обычно звенели голоса студентов, теперь слышались только приглушенные шаги и редкие вздохи. Факелы горели тускло, будто и они знали, что свет здесь уже не властен.

В главном холле, под высоким сводом с мозаикой звездного неба, стояли ряды стульев. На них – ученики, преподаватели, стражи. Многие в черных плащах. В центре – два гроба, покрытые знаменами Академии. На одном лежала трость профессора Арвиниэля, старого, доброго наставника. На другом – тонкий серебряный клинок, принадлежавший Тейлону, тому самому студенту Лианы. Тишина была оглушающей, стучащей в висках, пробегающей дрожью по телу.

Аргелон сидел в первом ряду, сгорбившись, будто потерял опору, на которой стоял все эти годы. Его волосы падали на лицо, руки, некогда твердые и уверенные, теперь безжизненно лежали на коленях. Казалось, он не слышал слов, что звучали вокруг. Строгий ректор, гроза преподавателей и студентов, еще несколько недель назад державший лучшую в стране Академию под своим крылом, много-много лет мудро управлявший ею, уважаемый всеми… не был похож на себя. Он сдавал позиции по всем фронтам. Каждое новое заражение добавляло морщин на его лицо. Он старался не сдаваться, регулярно проводил совещания, принимал все возможные и невозможные меры, но это не помогало. Никогда еще руководство Аэсторского Очага не было таким беспомощным.

Мираэль, стоявшая чуть в стороне, говорила студентам что-то тихо, ободряюще, но в ее глазах пряталась боль, слишком сильная, чтобы скрыть. Когда она наклонялась к очередному ученику, свет факелов выхватывал на ее щеках влажные следы. Она тоже стала старше в эти черные дни.

Тиэрра подпирала собой стену, не в силах подойти ближе. Горло сжимало так, что было трудно дышать. Каждое имя, произнесенное во время поминальной речи, било в виски, как удар молота. Но хуже всего было чувство, что в их смерть вложена и ее вина.

Она вспомнила свои записи, схемы, расчеты… То, что еще год назад казалось безобидным исследованием взаимодействия кристаллов с Эфирными потоками. Лоркан ведь мог их использовать. Если он читал ее работы, украденные вместе с архивами или даже раньше, он мог превратить их в оружие.

«Может, я сама дала ему часть ключа», – прошептала она себе, и это осознание резануло изнутри.

За окнами медленно падал первый снег, сменивший вчерашний дождь, но в этом белом молчании не было покоя. Оно было похоже на саван, которым накрывали Энарию. Энарию, готовую рухнуть на колени.

Мираэль подошла к ней.

– Не терзай себя, моя девочка. Не стоит. Ты делаешь все, что от тебя зависит, и даже больше, – проговорила она и коснулась плеча Тиэрры, как когда-то в детстве.

Тиэрра опустила взгляд.

– В том-то и дело, что от нас уже ничего не зависит. Я чувствую, как у меня опускаются руки. Как испаряются надежды. Сколько еще, Мираэль, сколько их умрет?

– Тиэрра, – перебила Мираэль, – Ты не должна сейчас сдаваться. Я знаю, как много ответственности на тебе, на господине Мелгарне, Мирене, и как тяжела эта ноша. Но все, слышишь, вся Академия, весь Аэстор, вся Энария верит в вас! Верит, что вы спасете, вы справитесь. Разве время сейчас терзать себя?

Эти слова были как крошечная искра в темноте. Но искра – все же не свет.

Вечер длился бесконечно. Когда церемония закончилась, студенты расходились молча, некоторые утирали слезы рукавом. Аргелон так и остался сидеть, пока Раэльгар не подошел и, положив руку ему на плечо, тихо вывел в коридор.

Тиэрра осталась одна в полутемном зале. Под сводами медленно гасли огни, и казалось, что тьма подбирается все ближе. Но где-то внутри, под глухим гнетом вины и утраты, зарождалось нечто упрямое – крохотное чувство, что даже в этой тьме еще можно найти путь.

И, возможно, именно оно вело ее с верной подругой вниз, туда, где за массивной дверью из черного камня хранились старейшие архивные записи, под кодовым названием «Свет Надежды». Последний секретнейший архивный оплот, где, возможно, сохранились записи Вейла или то, что хоть как-то может помочь…

Гулкий скрип дверей старого архивного крыла, куда почти никогда не ступала нога студента или преподавателя, разрезал мертвую тишину Академии. Лиана держала в руках фонарь, дрожащий свет которого выхватывал ряды пыльных шкафов, потрескавшихся от времени, и сундуков, закованных в бронзу.

Она слышала о подземном хранилище еще от своего наставника, но до сих пор считала это легендой. Сегодня же они получили полный доступ лично от Аргелона.

Небольшая, почти незаметная в стене арки, дверь вела вниз по узкой винтовой лестнице из древнего белого камня.

Ступени, спускавшиеся в полумрак, были покрыты инеем. С каждым шагом Лиана с Тиэррой чувствовали, что спускаются в чужое прошлое – туда, куда не заглядывал никто десятилетиями.

«Свет Надежды» оказался небольшим залом с каменными стеллажами и массивными ларями. Замки на некоторых были сломаны, на других – древние печати, давно утратившие силу. Понадобилось добрых полчаса, чтобы обыскать помещение. И вот – ларь в самом дальнем углу, под кипой свитков и хроник, был обтянут выцветшей кожей, и на крышке виднелась едва читаемая надпись: «Л. Вейл. Частные записи».

Лиана присела, отряхнула пыль и осторожно открыла крышку. Внутри – связки пожелтевших листов, аккуратно перевязанные шнурами. Почерк был четкий, уверенный. Первые строки заставили ее замереть:

«Паттерн искажения, если не ограничить его сферу действия, способен перерасти в неконтролируемый каскад. Следовательно, необходимо создать систему, которая блокирует вредоносные сигналы до того, как они закрепятся в Эфирном узле».

Она листала страницы, и глаза расширялись все сильнее. Здесь не было безумия, которым ныне пропитан Лоркан. Здесь был ученый, пугающе проницательный и… осторожный. Он писал о защите, о предотвращении злоупотреблений своими теориями. Он уже тогда предвидел опасность – и пытался создать антидот. Жаль, что сейчас полностью помешался, и теперь та самая опасность исходит от него…