Фиалки и пепел

1

Император Каэран сидел на троне, и его пальцы мерно постукивали по золочённому подлокотнику, словно отсчитывая удары чьего-то сердца. Факелы метались на стенах, отбрасывая искажённые тени, будто сама тьма корчилась от предчувствия беды. Воздух в тронном зале, обычно наполненный жизнью, казался теперь густым и вязким, как кровь.

Он терпеть не мог тишину. Она была чужда этому месту, величественному залу, где ещё вчера звучал смех, лилась музыка и витал аромат вина и дорогих духов. Пол из сверкающего мрамора помнил лёгкие шаги танцующих, страстные взгляды под покровом бала, пылкие признания и ложь, обёрнутую в шелка.

Но теперь всё замерло.

Тронный зал, сердце дворца, словно перестал биться.

Перед ним стояла женщина. Плащ скрывал её фигуру, глубокий капюшон прятал лицо, и от этого становилось только тревожнее. Она называла себя предсказательницей.

Каэран смотрел на неё, как зверь на чужака, вторгшегося в его логово.

— Повтори, — сказал он хрипло, и в голосе уже звучала ярость.

Женщина подняла голову. В тени капюшона блеснули глаза.

— Завтра родится та, кто принесёт вам гибель. Не мечом, не ядом, не словом. А чем-то куда более хрупким. Девушка с волосами белее снега и глазами цвета фиалок.

В груди императора что-то дёрнулось. Казалось, воздух стал тяжелее, плотнее, будто слова её осели пеплом на плитах.

— Гибель? — его голос стал глуже, опаснее. — Ты смеешь приносить мне такие вести?

— Я лишь вестница. Не творец, — ровно ответила она. — Это не угроза. Это… путь.

Император поднялся. Его тень легла на пол, длинная, тяжёлая, почти живая.

— Судьба? — рыкнул он. — Я сам судьба. Я — закон. Я — пламя. Никто не вправе вписывать меня в чужие пророчества.

Женщина не дрогнула.

— А если это не чужое? А если давно написано на вашей собственной крови?

Он шагнул вниз, к ступеням, глаза полыхнули янтарём.

— Где она? Где будет рождена? Говори!

— Я не вижу места. Лишь день. Завтра, — голос её стал тише, будто растворялся. — И знаю одно: с её рождением начнётся то, что не сможет закончить даже ваш меч.

Император сжал кулаки.

— Я разорю весь мир, но найду её. Я не позволю ничему сломить меня. Никому.

Женщина чуть склонила голову.

— А может, это не она сломит вас. Может, вы сами… расколете себя.

Он повернулся к советнику, голос его был резким, как удар меча:

— Немедленно! Обыскать каждый город, каждую деревню, каждый уголок этой проклятой земли. Любая девочка, рождённая завтра, с белыми волосами и глазами цвета фиалок… умрёт. Без сожалений. Без следа.

Советник низко поклонился и поспешно исчез за дверью.

Каэран снова посмотрел на женщину. Она стояла неподвижно, словно статуя. Не дрожала. Её взгляд был твёрдым, спокойным. В нём не было ни страха, ни вызова. Лишь… скорбь.

— Ты не сможешь изменить написанное, — произнесла она тихо.

Император сжал кулаки, ногти впились в ладони.

— Я сожгу саму ткань судьбы, если понадобится, — прошипел он, и в голосе его дрожало пламя ярости.

Предсказательница улыбнулась. Тихо. Печально. Как мать, провожающая обречённого ребёнка. И исчезла. Будто её и не было — только лёгкий шорох, как шёлк, скользнувший по полу.

Каэран остался один, окружённый тенями и звоном своей ярости.

Он не знал страха. Он не знал сомнений. Он был не последним из великой расы драконов, но знал: их закат близок. Их кровь истончалась. Их потомства не рождались. Их пламя гасло, скрытое под пеплом веков.

Он был императором не просто страны. Он был владыкой умирающей эпохи. Империи, построенной на крови, огне и железе.

И всё же… под тяжёлой, невидимой бронёй, в груди, дрогнуло сердце. Едва заметно.

Оно запомнило её слова.

И завтра начнётся охота.