Фиалки расцветают в мае

Глава 18

Бывает такое, и довольно часто бывает, что если начнёт происходит с тобой какая-нибудь фигня, то она затянется очень надолго. Как снежный ком: сначала одно, затем другое. И, казалось бы, так до бесконечности. Пока этот ком не разобьется.

Вот такой снежный ком сейчас беспрепятственно накатывает на Марка. Вероятно, высшим силам было недостаточно его страданий, и они решили их увеличить. Не могу судить их за это решение, им, конечно же, с высоты виднее. Но я не могу понять – за что? Он только начал привыкать к своей новой жизни, стал свыкаться, и мне никогда не понять, каких усилий ему это стоило.

Порою мы слишком поздно понимаем, насколько человек нам становится дорог. Зачастую это происходит после расставания или смерти, потому что, когда он рядом, цел и невредим, мы воспринимаем это как должное. Мы не испытываем никакой жгучей необходимости в человеке, потому что думаем, что он всегда будет с тобой и никуда не денется. Какое глупое заблуждение. 

Иронично, но я действительно только сейчас осознала, насколько мне дорог этот кучерявый нарцисс. С ним я могу не стесняться быть собой, со всеми своими заморочками. Не бояться показать себя настоящую. Таких людей встретишь нечасто. Я никогда не старалась ему понравиться, но понравилась. Такой, какая я есть.   

И сейчас, когда сидела в больнице и ждала врача, я чувствовала, будто лишаюсь чего-то очень важного. Это сложно объяснить и ещё сложнее понять. Не думала я, что за такой короткий срок так сильно привяжусь к Марку и его компании. 

– Здравствуйте, меня зовут Владислав Андреевич, я врач-нейрохирург, – представился вошедший в свой кабинет мужчина, где я его уже ждала. 

– Здравствуйте! Я Дарья Орфеева, подруга Марка Строганского, – бестелесно ответила я. –         Скажите, доктор, что с ним? 

– Он поступил в тяжёлом состоянии с закрытой черепно-мозговой травмой. Ситуация не экстренная, операции не требует. Однако сейчас пациент находится без сознания в отделении реанимации. За ним необходимо строгое наблюдение с учётом его анамнеза из электронной истории болезни, – задумчиво проговорил врач. – Скажите, Дарья, вы не замечали раньше каких-то отклонений в его речи? Бессвязную речь или признаки непонимания речи других людей в разговоре?  

Я глубоко задумалась над заданными вопросами, так как абсолютно не понимала, какое они имеют отношение к данной ситуации.

– Нет, – нетвёрдо ответила я. – Он, конечно, был всегда немногословен, но речь у него хорошая, разъяснялся вполне доступно и понятно. А что такое?

– В шесть лет у него уже была закрытая черепно-мозговая травма, которая завершилась весьма неблагополучным образом: была повреждена лобная доля в зоне Брока, благодаря чему развилась моторная афазия. Но дело вскоре приобрело ещё более неутешительный прогноз – травма распространилась и на височную область с приобретением синдрома Ландау-Клеффнера. Полагаю, вам об этом неизвестно? – спросил меня нейрохирург. 

Я была словно в прострации. Какие-то афазии, синдромы. Я едва ли вообще могла уловить нить разговора. Вот почему врачи всегда так поступают – не щадят чувства обычных людей и употребляют заумные словечки в надежде, что мы во всём этом разбираемся?

– Простите, пожалуйста, но я не знаю, что это за болезнь, о которой вы сейчас только что сказали, – у меня настолько короткая память, что я даже не смогла запомнить название этого синдрома. 

– При синдроме Ландау-Клеффнера наблюдается нарушение речи в форме моторной и сенсорной афазии, то есть нарушение в воспроизведении и понимании речи как устно, так и письменно; в сочетании с эпилептическими припадками. В случае Марка Строганского зона Вернике в височной области была задета поверхностно, поэтому сенсорная афазия имела лёгкую степень, а потому шанс на восстановление был хоть и небольшой, но вероятный. В истории болезни не сказано, что он полностью излечился, поэтому я вас и спросил, может, вы замечали отклонения в его речи или нет.

– Речь как речь, – только и смогла ответить я. 

– С учётом его сегодняшней травмы необходимо следить за его действиями и словами, когда он придёт в сознание. Отклонения могут появиться не сразу, а спустя несколько дней или недель после выписки, даже не в сроки госпитализации. Если вы таковые заметите, то незамедлительно обратитесь к неврологу, договорились?

– Хорошо, – с согласием кивнула я. – А к чему это? У него задета какая-то из зон в мозге, которые грозят этими афазиями? 

– Пока сложно ответить на этот вопрос. На МРТ в левом полушарии у него небольшая гематома, но она вполне может оказать негативное влияние, а с учётом того, что лобная и височная область уже подвергались повреждениям, то постановка повторного диагноза афазии вполне вероятна. И если она возникнет, то на этот раз вряд ли всё закончится благополучно. 

Меня довольно сильно напрягли его слова, и я абсолютно не понимала, в какой опасности находится Марк ввиду своего будущего. Для того, чтобы в моей голове уложилась полученная информация о его детской травме, необходимо было время, а сейчас я хотела только одного – увидеть Марка. 

– Можно ли мне его увидеть, посмотреть на него? – спросила я.

– Если только недолго, – со вздохом заметил нейрохирург. – В нашей больнице в условиях реанимационного отделения все посещения строго запрещены. Но для первого раза я сделаю исключение, к тому же он без сознания, а я полагаюсь на то, что люди в коматозном состоянии чувствуют присутствие кого-то из близких и быстрее идут на поправку.