Фианит в оправе диадемы

Глава 2. Всего лишь тело

Маленькая деревушка в графстве Ле Фонтейн не отличалась абсолютно ничем интересным. Кривые тихие протоптанные улочки и небольшие деревянные домики. Люди жили своей жизнью: вставали с рассветом, работали в полях, ухаживали за животными, а по воскресеньям ходили в единственную часовенку, напоминавшую больше прямоугольную свечку с золотым фитилём, чем Дом Божий. Строгие черты её казались нарочито правильными и угловатыми, но, чем дальше от неё отходили люди, тем более здание начинало клониться в сторону. И, казалось бы, вот он — интересный феномен! Только для простого люда это было само собой разумеющимся, ведь в абсолютно обычном деревянном домишке Богиня засиживаться бы не стала.

Здесь жило не более сорока семей. Деревянные дома были у всех, но по-настоящему хорошие всего у нескольких: у старосты, организующего жизнь деревенских; у графского управляющего, следящего за соблюдением приказов; и у приезжего купца, чья дочь, дабы вылечиться от хрипов в груди, была отправлена в место с мягким климатом — в эту деревню.

Дом купца выделялся. Он буквально возвышался над остальными, ведь единственный был двухэтажным. Выше только часовенка да пожарная вышка. Невооружённым глазом было видно, что хозяевам хотелось сделать место уютным гнёздышком, но голубки превратились в сорок, что таскали всё блестящее. Стены были выкрашены в цвет морской волны, который по прошествии нескольких лет под палящим солнцем выцвел до неузнаваемости. На окнах резные белые ставни с характерным орнаментом, коим украшают разве что праздничные скатерти деревенские старухи. Вдоль оконной рамы ромбы стояли в хороводе, взявшись руками-граблями друг за друга. Никакого изящества, зато жителям деревни казался дом красивым. По крайней мере, соседи восхищённо цокали, отмечая про себя эти окна. А вот крыша была как у всех, без излишеств — с соломенным настилом. Купеческий дом также включал в себя землю поблизости за оградой: небольшой огород, курятник и хлев.

Именно к этому дому на заре подошёл мужчина, опираясь на длинную грубо обтёсанную палку как на посох. Его одежда была простой и без изысков, даже грубой, но поверх накинут дорожный плащ. Одной рукой он с внутренней стороны подцепил крючок невысокой калитки и распахнул её, проходя на участок. Собака подняла морду, удивлённо уставившись на такое нахальное поведение, и за считанные секунды вскочила на лапы, обрушив на вторженца всю мощь своих голосовых связок. Оглушительный лай будил ещё спящих жителей. Верная серая дворняжка с одним тёмным пятном на ухе прерывалась на рычания со злобным оскалом, но подойти ближе не осмеливалась. Сонные лица соседей уже появились в окнах, когда мужчина пару раз ударил костяшками о расписную розовую (или когда-то она была красной?) дверь.

Некоторое время никто не отвечал. Надрывистый лай начинал нервировать, но мужчина не мог повернуться, чтобы не встретиться с сонными недоумевающими взглядами, не скрывающими своё любопытство. Конечно же — впервые с прошлого четверга хоть что-то произошло, что не укладывалось в привычный порядок вещей! Тогда Франсуа поскользнулся и расшиб лоб о каменную кладку колодца. А сегодня пришлый возник! Словно тайный любовник, что не хотел бы быть узнанным, но стремился как можно скорее поставить точку в этих порочных отношениях, мужчина старался не попадаться на глаза. И каким-то чудесным образом одновременно вёл себя сдержанно, но абсолютно естественно: без лишней суеты. Пришёл просить милостыню или встретить старых знакомых, его увидят, запомнят, но вряд ли опознают.

Дверь приоткрылась, звякнула цепочка, которая не позволила взять врасплох жителей дома. Мужчина снял плохого вида чёрную шляпу с мятыми и запылёнными полями и приложил её к груди, вглядываясь в женский силуэт.

— Доброе утро. Эмилия Фурнье здесь проживает?

Ну конечно здесь! Герцог де Шатрон навёл справки заранее. Правда, последняя перепись крестьян графства Ле Фонтейн была лет пять тому назад, поэтому он мог либо рискнуть проведать её под видом бедняка, либо забыть навсегда про эту идею вместе с надеждой на мирное будущее. И регент не сомневался в своём выборе.

— А кто её спрашивает? — Голос казался раздражённым и чуть сварливым. Приходилось вслушиваться, чтобы разобрать слова за общим шумом с улицы. — Она снова что-то натворила?

Нищий опустил голову.

— Я хороший друг её матери.

Прозвучали невнятные крепкие ругательства, но через секундное промедление женщина крякнула: «В курятнике», — и захлопнула дверь перед его носом. Не самый тёплый приём встретил великого герцога. Мужчина потянулся к затылку, проводя рукой по пропитанным маслом растрёпанным волосам — не столь для шелковистости и блеска, сколь для создания образа нищего. Де Шатрон выдохнул и под лай собаки, виляющей хвостом, словно она радовалась изменению в своих однообразных буднях, отправился искать курятник.

Маленькое деревянное строение, похожее на сарай для инструментов, с той лишь разницей, что было небольшое окошко для птиц с приложенным деревянным мостом, снабжённый выпуклыми рейками — вот и весь курятник.

Она держала корзину с куриными яйцами на сгибе локтя. Её кожа была темнее, более загорелая, и покрыта рыжими веснушками, облюбовавшими девичье лицо более всего. Простое платье в пол, закатанные рукава, подпоясанная грязным фартуком талия, а сверху тёплая шаль, прятавшая от утреннего промозглого ветра — Эмилия была крупнее, чем великий герцог ожидал. Девчонка телосложением пошла в мать. Она, заметив незнакомца на участке, положила вторую руку на корзинку, закрывая собранный налог с куриного поголовья, и отвела их за спину.

— А, Эмилия! — де Шатрон хмыкнул и провёл большим пальцем у себя под носом, где всего пару дней назад были усы. Девушка лишь нахмурилась. Её зелёные глаза метались по образу этого мужчины, но узнавание не достигало её. Не верила. — Я вот такой вот тебя помню!

Герцог провёл рукой по воздуху недалеко от колена, показывая рост ребёнка лет где-то трёх. Впрочем, девушка вряд ли такое вспомнит, а маленькая ложь была во благо. Но Эмилия чуть выдохнула и, пусть и с опаской, но вернула корзинку из-за спины. Боялась кражи, не иначе.