Фианит в оправе диадемы

Глава 7. Бракк вышел на охоту

Солнце медленно клонилось к горизонту, крупными мазками окрашивая податливые облака в оттенки розового. Колокола храмов пропели восемь ударов — каждый на свой лад. Фонарщики уже начали священный ход по узеньким улочкам Шантира, зажигая огонь на высоких столбах. Торговцы, стоящие на рынке, даже если ещё не успели всё распродать, поспешно сворачивались и набивали тележки товаром. Тьма не желала отвечать добротой честным людям. Это время, когда столицей правили разбойники, воры и нищие. Все те, кто предпочитал прятать собственное лицо при ярком свете дня, когда их уродство души ярче всего бросалось в лаза окружающим.

Из усадьбы на площади Ирисов выскользнула тень и направилась вниз по улице. Фигура зябко куталась в плащ, вслушиваясь в шаги зазевавшихся горожан. Лёгкий весенний дождь моросил, опускаясь на шляпу и плечи мужчины. Шпага в ножнах била по голени с левой стороны, а ладонь предупредительно лежала на эфесе.

Не пройдя и половину пути, мужчина круто повернулся на каблуках и торопливым шагом, горбясь под дождём, направился к центру города, к королевскому дворцу Лудье.

— Передайте фрейлине де ла Круа, что её брат, Жерар де ла Круа, желает с ней встретиться!

Стражники стояли перед поднятыми воротами, вросшими в огромное каменное ограждение. Они не сдвинулись с места, но имя уже неслось со служкой вперёд, внутрь дворца. А маркиз де ла Круа отошёл к столбу, освещающему площадь перед дворцом, и прислонился к нему для удобства. Если присмотреться к барбакану [1] Лудье, можно было увидеть, как верхняя часть слегка выходит вперёд. Замаскированные машикули [2] предназначались для вертикального обстрела, метания камней или стратегического литья раскалённого масла. Ниже маленькие бойницы прорезями разрывали толщу укреплений, чтобы стрелки защищали и на дальних дистанциях. Брать эти стены штурмом оказалось бы сложным и увлекательным испытанием. Пусть пока никто и не пытался, Жерар с интересом пытался выискивать лазейки в неприступной обороне королевского дворца.

С четверть часа прошло, пока чуткий слух мужчины не уловил знакомые девичьи нотки. Интонация, что в конце делала резкий прыжок в небо. Томительные ожидания подходили к концу, плащ полностью вымок, фонарный столб мог дальше справиться и без его опоры. Ворота распахнули свою пасть, и перед мужчиной появилась маркиза Даниэле де ла Круа закутанная в плащ. Она протянула к гостю руки.

— Милый братец! Чем я обязана вашему редкому визиту?

Как ни прискорбно, но кормилицей и няней Даниэле в малом возрасте стала женщина, говорившая на старом северном диалекте. Как бы ни старались воспитатели работать над произношением, вместо точки в конце предложений голос маркизы де ла Круа был близок к комариному писку, от чего зубы сводило у всего окружения.

Жерар подошёл к ней, мягко беря руки сестры в свои, и коснулся губами её бархатной щеки в приветственном невесомом поцелуе.

— Разве старшему брату нужен повод, чтобы проведать сестру?

Он приподнял уголки губ в улыбке, но по взгляду Даниэле читалось, что раньше Жерар не рвался посетить дворец. Лишь в редких случаях крайней нужды он переступал ворота. Вот только мадемуазель уже крепко взяла брата под руку, не позволяя тому предпринять попытки отказаться от настойчивого приглашения. Ни промокший плащ, ни холод не оттолкнули её.

— Я был у своих друзей неподалёку. И решил, что сейчас прекрасное время, чтобы навестить тебя. Слышал, фрейлины вернулись в Лудье. Полгода прошло?

— Четыре месяца, — поправила она.

Летняя веранда была ещё закрыта, но Даниэле вела именно к ней — к небольшой комнате, в которой стенами служили огромные стёкла. Именно там была приоткрыта дверь, через которую фрейлина выскользнула незамеченной. Не через главный вход же гостя вести! Где-то на границе восприятия послышался тихий выдох Жерара, он слегка расслабил плечи, когда сестра повела его по запутанным коридорам дворца. Первый рубеж был пройден относительно безболезненно.

Тихие разговоры занимали брата и сестру де ла Круа в пути. О чём приходилось к слову: здоровье бабушки, комичные фразы отца, сказанные в порыве злости, о погоде и виноградниках, о псарне, соколиной охоте. Двое, выросших вместе, словно заново знакомились, играя уже известные схожие ноты на струнах душ. Одинаковые дорогие сердцу истории напоминали им обоим о том, что на самом деле было дорого — о родственных узах, что прочнее любой стали.

Лишь когда Жерар сидел на кушетке, выставив правую ногу вперёд и откинувшись на подушки, Даниэле принесли служанки расписной чайник. В кипятке разбухли листья, окрашивая воду и насыщая терпким вкусом и приятным ароматом. Плащ и шляпа сушились у камина, где уютно потрескивали поленья, охваченные огнём. Фрейлина разливать чай пока не торопилась, увлечённая тем, что наконец-то речь зашла про неё саму.

— И мушка леди упала прямо в пунш! — девушка заливалась смехом, хлопая в ладоши от веселья, с головой захлестнувшего её. И смех словно стал интонационным продолжением её срыва. — Об этом ведь двор судачил месяц!

— Месяц? Что-то быстро они простили этот конфуз нашим гостям.

Даниэле отмахнулась и заозиралась по сторонам. Приближалось одиннадцать часов, лишь одна служанка осталась при мадемуазель де ла Круа, но та была отправлена на кухню, чтобы принести канапе. Но девушка всё равно заговорчески осмотрелась по сторонам, скрыла движение губ подушечками пальцев и с усмешкой произнесла:

— Тогда одна мадемуазель пришла на наш салон без верхнего платья… Нет-нет, не проси, я не скажу, кто это был! Благо, салон устроила Её Высочество, и собрала лишь женщин. Но ты можешь себе представить такую рассеянность?

Но в ножнах у Жерара было не перо, он не привык к изящным словесным битвам и недомолвкам. Но понимал кое-что в охоте. Например, умел тихо выслеживать добычу, следуя по её следу. И знал, что если крякнуть по-утиному, пернатая цель приблизится на расстоянии выстрела. И сейчас, пользуясь знаниями охотника, нужно было подманить сладкой песней лебедя, распустившего перья перед ним.