Фианит в оправе диадемы

Глава 8. Со страхом и упрёком

Непривычный звук нарушил покой размеренного начала дня обитателей усадьбы на улице Трюссе. Несмотря на то, что серебряный колокольчик приглашающе раскинул свой длинный хвост-цепочку на улицу, тишину пронзил громкий стук чугунного кольца по деревянному вырезанному в двери щиту. Слуги прислушались с напряжённым ожиданием, усердно перебирая в памяти, кто обещал посетить дом де ла Круа в Шантире. Немногие пользовались дверным молотком вместо колокольчика, их всех прислуга знала поимённо. Каждый такой гость требовал особой заботы: составления отдельного меню, доведения до блеска всего серебра и каждой люстры.

Терять было уже нечего, неприлично заставлять гостя ждать, поэтому дворецкий отворил дверь. В залу вошла Даниэле: она снимала на ходу с себя ярко-зелёный плащ со стоячим высоким воротом. А за ней семенила служанка, готовая подхватить верхнюю одежду в любой момент.

— Ну и погодка сегодня! — интонация круто шла вверх. Настолько, что отдельные ноты достигли спальни маркиза на втором этаже. — Добрый день, Жак! А где мой брат?

Но ответ ей не был нужен. Прекрасно понимая, что в двенадцать часов дня, если брат в столице, то спит, маркиза легко взбежала на лестничный пролёт и, опустив ладони на перила, Даниэле привстала на носочки. Она нависла всем телом на дубовых досках, так что кружево перчаток впилось в кожу. И правда, Жерар вышел из спальни заспанный, завязывая пояс на шёлковом домашнем халате. Его кудри торчали во все стороны.

— А вот и он! — мадемуазель взбежала к брату, а тот заметил плетёную корзину на сгибе локтя у сестры. Но содержимое, увы, было скрыто платком. Всё было для него слишком стремительным, чтобы мужчина мог извлечь из себя вежливую реакцию. А Даниэле продолжила выдавать из себя обеспокоенную родственницу: — Я как узнала, что отец повредил ногу, сразу же прибежала сюда. Семья де ла Круа должна держаться вместе в такие непростые времена!

Пока мужчина хмурился и вовсю пытался понять, куда заведёт его этот чудной сон, сестра потянула его за локоть в сторону кабинета. Маркиза попросила прислугу принести чай и не беспокоить по пустякам.

Мало-помалу, но ситуация прояснялась. Жерар вспоминал ночной кутёж с молодыми повесами, прокуренный салон и игру в карты. Он не пил, просто тягучий морок был столь же густым, что смог на салоне. Отец? Матушка и правда писала о том, что он упал с коня, но молодой маркиз де ла Круа не воспринял это всерьёз, зная женскую любовь к лёгкой драме в мелочах. Буйство эмоций и переживаний, разлитое чернилами на письме, тронуло сердце мужчины мелкой рябью, но для Даниэле, как казалось брату, это был настоящий шторм.

— То письмо…

Но девушка стянула с руки перчатку и подняла ладонь, призывая брата к молчанию. Её глаза лихорадочно блестели, а пудра неровным слоем лежала на лице. При солнечном свете становилось заметно, что даже самая аккуратная причёска не могла выдержать напора её кудрей. Фрейлина плотно поджала губы, поставив корзинку на письменный стол.

— Я принесла немного того, что должно ему помочь справится с болью.

Платок был отброшен в сторону, и на дубовой столешнице бесшумно появилась бутылка арманьяка. Хороший алкоголь, вероятно, выпрошенный с кухни Лудье.

— Даже не знаю, что и сказать…

Жерар обхватил пальцами горлышко и поднёс бутылку к лицу. За тёмно-зелёным стеклом плескалась мутная жидкость. Что ж, наверное, правда можно было отправиться в родное шато, проведать родителей и…

Дверь в кабинет открылась, и служанка чинно возвестила о том, что чай готов, лишь нужно было сказать, где накрывать стол. Маркиз де ла Круа заметил, что Дени так себя раньше не держала — пожилая женщина чаще брюзжала на сонного маркиза, который вечера в столице проводил с друзьями, а за городом пропадал в разъездах, теперь пыталась спину держать ровнее. Нечасто в дом захаживала младшая дочь, она теперь для слуг птица ещё более высокого полёта — фрейлина. Даниэле отмахнулась — пусть приносят сюда.

И пока сервировали стол, сестра вновь завела беседу — в этот раз о мероприятии для художников, который организовала Её Высочество пару месяцев назад. Дела прошлые, сестрица щебетала, но Жерар слабо улавливал нить повествования, отгоняя остатки сна. Слуги — кто менее искусен, жадно слушали о небольшом рауте, забывая вдохнуть. Будет, что рассказать! Куда больше внимания маркиза привлекла небольшая тень, незаметно проскользнувшая в кабинет, когда дворецкий заносил блюдо с нарезанными яблоками. Тихо она прошлась к креслу у стены, едва согнула лапы в локтях, но запрыгнуть на сидушку так не получилось. Аргус придирчиво посмотрел на место, которое облюбовал, пока хозяин занимался своими человеческими делами. Оно было близко, пёс мог положить морду на мягкую обивку, но вскарабкаться сил не осталось. Недолго думая, Аргус решил довольствоваться малым и лёг у ножек кресла, положив передние лапы поближе к груди, а задние полностью вытянув на паркете.

Последний слуга вышел из кабинета, когда все приготовления были завершены. Даниэле вытянула шею, прислушиваясь к шагам и, стоило им затихнуть, убрала платок и продолжила доставать из корзинки предметы, которые всё менее походили на подарки пострадавшему отцу. Подвес с большим рубином, пучок отрезанных каштановых волос, перевязанных лентой, сложенный лист и обгоревший клочок бумаги. Жерар с удивлением перевёл внимание на стол и протянул руку, но мадемуазель шлёпнула его по тыльной стороне ладони. На мужчину уставился такой же прямой и одновременно упрямый взгляд, как у всех де ла Круа.

— Не понимаю, — Жерар уставился на тонкие пальцы в кружевных перчатках, что теперь держали первый предмет — пучок волос.

На лице фрейлины появилась хитрая улыбка. Даниэле редко выглядела такой увлечённой, она с извращённым наслаждением вытаскивала потаённые секреты, смакуя каждую сплетню на губах.

— Это… Это, дорогой мой брат, первая тайна из череды. Мне пришлось пробраться в самые дальние уголки дворца, проникнут в комнаты прислуги, побывать у каждой фрейлины!