Фианит в оправе диадемы

Глава 9. Восходящий росток

«Я хочу стать фрейлиной Её Высочества!»

Утро для Констанции началось рано, стоило первым солнечным лучам окрасить гребень ворот в золотистый отлив. Высокие двери отворились, и в залу тихо вошла служанка. Её мягкая обувь скользила по паркету. Незамеченная никем, женщина прошмыгнула мимо барельефов. Вот дамы сидят с маленькими чашками на блюдцах, перед ними разложены фрукты, а позади — прекрасный сад с ухоженным прудом. Солнечные блики играли в мягкой листве, а волосы дам были спрятаны под накидками. Следующая композиция была такой же утренне-свежей: девушки сидели в лодках, в руках одной из них букет цветов, а позади — беседка с колоннами, увитыми цветочными лозами. Но служанка даже не подняла чепец, чтобы взглянуть на старые рисунки, как нельзя лучше подходщие для оплота благочестивых дочерей знатных родов. Она прошла мимо двух кроватей, где тихо посапывали девушки, прямиком к Констанции.

— Ваша Светлость, — шёпотом произнесла служанка, разглаживая на руке ткань принесённого платья. — Ваша Светлость, пора.

Пусть голос был тихим, вкрадчивым, он всё же заставил Констанцию вскочить на кровати и широко раскрыть глаза. Всё ещё Лудье. Всего лишь служанка. Мадемуазель де Шатрон незаметно выдохнула. Вот и настал новый день.

Для фрейлины каждый час казался нанизанным на тонкую леску времени бусинами церемоний. Констанция надела домашние туфли и прошла в противоположный конец залы, за расписные ширмы, отделяющие спальную зону от места приёма гостей. И там же стояли табуреты с сиденьями из плюша. На туалетном столике покоился таз с ледяной ароматной водой, а рядом чистые полотенца. Пока она умывалась, служанка расплетала косу Констанции и сооружала из волос сложное нагромождение плетений и лент — фонтаж. Передние локоны были подняты наверх, а задние распущены. Небесно-голубое платье для выхода в свет с кружевным воротом уступало свои владения гагатовому занавесу волос на лопатках.

И лишь когда утренний туалет был завершён, преисполненная достоинством великая герцогиня де Шатрон, первая камер-фрейлина, с высоко поднятой головой вышла в длинный коридор в сопровождении служанки.

— Начинайте пробуждение фрейлин, — тихо проговорила Констанция, и женщина, отвесив реверанс, отправилась обратно в комнату.

Оставшись наедине с молчаливыми портретами видных мужей истории искусства, снисходительно улыбающихся из своих рамок, мадемуазель де Шатрон подтянула к себе шёлковую ленту, привязанную к небольшой связке ключей, что пряталась под платьем на шее. Совсем скоро здесь будут собираться люди: посетители, слуги, фрейлины, друзья. Но пока можно было насладиться тишиной. Замок щёлкнул, и первая камер-фрейлина юркнула в комнату, закрывая за собой двери, едва успевшие разомкнуть свои деревянные уста.

Безмолвный будуар встретил Констанцию, той пришлось миновать его и отправиться к опочивальне. Несмотря на раннее утро, Эмилии не было в постели, да и шторы были раскрыты. Шёлковая ночная рубашка принцессы не доходила до щиколоток и открывала босые ступни самозванки. Завидев, что дверь открылась, девица вздрогнула и что-то спрятала за спину, словно воришка, пойманный с поличным. Веснушчатое лицо вытянулось в испуге, но следом пришла кривая нелепая улыбка.

— А, это вы, — она сделала шаг назад.

— Доброе утро, Ваше Высочество, — фрейлина присела в реверансе, начиная игру. — Как вам спалось?

Мягкие слова, тихий голос, вкрадчивый взгляд. Констанция медленно обходила Эмилию кругом, стараясь рассмотреть, что же она прячет. Может быть, это позолоченный канделябр? Ожерелье из сапфиров, сделанное по образу древней пекторали? Бусины настоящего жемчуга? Но самозванка старательно поворачивалась, скрывая от любопытного взгляда предмет. Значит, действительно прятала!

— Ваше Высочество, — Констанция замерла и протянула к Эмилии руки ладонями вверх. — Вам нужно готовиться к пробуждению. Маска из сока лимона не помогла?

У принцессы Аделаиды не было веснушек, да и прочие дамы при дворе их пытались всячески скрыть. Делали маски на основе сока лимона, втирали её в кожу, надеясь, что она выбелит задорные рыжие пятна, ставили компрессы из кислого молока или молочной сыворотки. Но для Эмилии самое быстрое и действенное средство в качестве дополнения к маскам стала пудра.

Девица Фурнье не умела читать. Книги давались ей нелегко, как и понимание красоты слова. И, к сожалению, читать между строк она тоже не научилась. Хлёсткий намёк прошёл мимо, но напоминание про пробуждение не позволило впасть в ступор.

— Вы…

— Ты. Я ваша фрейлина.

— Ты мне не поможешь? Я не знаю, куда…

Вопрос повис в воздухе, Эмилия покраснела и выудила из-за спины ночной горшок. Она отвела взгляд, стараясь не смотреть в лицо герцогине, воспитанной во дворце. Уж опорожнять ночной горшок мадемуазель Анриетты девица Фурнье не считала зазорным. Не стоило приличным девушкам по ночам выходить из дома, а служанки уж утром всё приберут, и помоют, и на место вернут. На худой конец, можно было вылить из окна содержимое. Но под спальней принцессы располагалась длинная веранда. Куда деваться? Эмилия с ужасом представила себя в платье Её Высочества с ночным горшком наперевес, идущей к выходу через абсолютно весь двор. И руки её охватила мелкая дрожь. Кажется, не так мадам Аделаида должна выглядеть перед подданными, верно?

— Оставьте под кроватью.

Когда Эмилия повиновалась, она всё ещё старалась не смотреть на рассудительную Констанцию. В голосе фрейлины не было отвращения, презрения к девице в столь уязвлённом положении. Пугливая куропатка в лесу, полном диких лисиц. И герцогиня де Шатрон должна оберегать её пёрышки. Девушка подошла ближе и взяла Эмилию за руки, призывая взглянуть в её голубые глаза. Лёгкая ободряющая улыбка появилась на устах.

— Вы здесь — принцесса. Наша обязанность как фрейлин — быть вашей опорой, подмогой, быть вашими подругами и защитниками. Для нас всё имеет большое значение, в том числе — ваше здоровье. А как мы будем за ним следить, если вы сами будете опорожнять горшок?