Фиби Грей: начало

1

Фиби поправила кожаную сумку на плече, чувствуя, как ремешок впивается в ладонь. Сделав глубокий вдох, она вышла из автобуса, и осенний ветер, резкий и пахнущий гниющими листьями, тут же взъерошил ее каштановые волосы. На душе у нее не было и намека на спокойствие — лишь тяжелый, холодный ком тревоги.

Всего несколько дней назад она поставила крест на учебе в Оксфорде, сбежав обратно в Штаты, и теперь ее возвращение в Сиэтл было похоже на возвращение преступника к месту преступления. Никто в семье не знал о ее решении. Девушка сжимала телефон, представляя себе гнев, разочарование, укоры. Да, ее отец, Кристиан, в свое время тоже бросил учебу, но, насколько Фиби знала, его душа никогда не лежала к политологии.

К тому же, за его плечами висело то тяжелое, нерассказанное прошлое, о котором детям лишь намекали взгляды и редкие, обрывочные фразы.

А вот она… Фиби добровольно поступила на исторический, проучилась три насыщенных, полных открытий года и готовилась писать диплом. Но в один не самый прекрасный день ее будто осенило: это была не ее жизнь, не ее страсть. Ее манил большой, яркий, шумный мир за стенами библиотек — мир, где история творилась прямо сейчас, на страницах глянца и в огнях вечеринок.

И вот этот мир ждал ее, но сначала предстояло пройти чистилище. Она стояла у подножия холодного стеклянного небоскреба «Эскала», подпирающего низкое свинцовое небо Сиэтла. Здесь, наверху, в пентхаусе, ее ждала вся многочисленная семья Грей. На этой внезапной встрече настояла сама Фелиция — так ей было проще, одним махом разрубить гордиев узел.

Она все расскажет, выдержит удар, а потом рванет в Нью-Йорк, к Софии, и там уже будет искать себя, свою настоящую жизнь. Лифт, стремительный и бесшумный, как капсула времени, доставил ее к развязке слишком быстро. Двери раздвинулись с тихим шипением, открыв вид на просторную гостиную в стиле хай-тек, где каждый предмет кричал о деньгах и вкусе.

Семья расположилась как на картине — одни на низких диванах, другие, как Рэй и Каррик, с бокалами темного виски в руках, стояли у панорамного окна, за которым клубился вечерний туман. Первой ее увидела Ана — блистательная рыжая красавица, превратившаяся из некогда скромной девчонки с литературного факультета в первую даму Сиэтла, главу бесчисленных благотворительных фондов. Ее взгляд, полный мгновенной тревоги, уловил что-то в позе дочери.

— Принцесса, что случилось? — голос Аны был мягким, но в нем уже звенела сталь. — Тебя кто-то обидел?

Она встала и быстрыми, грациозными шагами подошла к Фиби, обняла ее, пытаясь заглянуть в карие, полные бури глаза.

— Мам, — голос Фиби дрогнул. — Тебе лучше сесть.

— Фиби Грей, что ты натворила? — раздался строгий, низкий голос Кристиана. Он не двигался с места, но его присутствие вдруг заполнило всю комнату. — Почему ты не на учебе?

Фиби сделала шаг к нему, чувствуя, как подкашиваются ноги.

— Папа, — выдохнула она, глядя прямо на него. — Я бросаю учебу. И уезжаю в Нью-Йорк.

В гостиной повисла гробовая тишина, густая и звенящая. Карла Стил и Грейс Грей обменялись красноречивыми взглядами, полными ужаса и предчувствия. Рэй и Каррик подавились виски, и их сдавленный кашель прозвучал как выстрел. Эллиот и Теодор Грей, поймав взгляд сестры, почти синхронно показали большие пальцы вверх — мол, держись. А Кейт и Миа, как по команде, скептически закатили глаза.

— Это не мое, понимаете? — Фиби скрестила руки на груди, принимая оборонительную позу. — Я думала, что мое, но… это не так.

— И чем же ты планируешь заняться? Черт возьми, Фиби, высшее образование важно! — вспыхнула Грейс, ее лицо залилось краской. — Или ты будешь как все эти детки богатеньких — пить, тусоваться и нюхать?

— Бабушка, я что, похожа на Пэрис Хилтон? — парировала Фиби с внезапным запалом. — Я поеду в Нью-Йорк к Софи, найду работу фотографа. Я смогу сама себя обеспечивать!

— Фиби, это неразумно! — Ана, вся напрягшись, была полностью на стороне свекрови. — Нью-Йорк — чужой, незнакомый город, там…

— А я считаю, пусть рискнет, — неожиданно вставил Кристиан. Все головы повернулись к нему. Его лицо было серьезно, но в глазах, таких же карих, как у дочери, читалась не укоризна, а что-то похожее на понимание.

— Если у нее что-то выйдет — хорошо. Если нет — она всегда может вернуться домой.

— Я не вернусь, — буркнула Фиби, чувствуя, как в груди закипает новая, упрямая сила. — Я пробьюсь. Ясно? Во что бы то ни стало, я пробьюсь…