Fifty days with Severus Snape

День 33. Я не хочу обратно

Я молю остаться здесь, я не хочу обратно.
Мой грустный сон, прости меня, прости.
Исчезни, день, рекою волн певучих
Мой грустный сон, меня ты отпусти,
Я заблудился как в лесу дремучем…
Не забирай меня, ну, подожди, прошу,
Когда уйдёт тот поезд старый, ржавый,
То на перроне я платочком помашу.
Не забирай меня с собой — не надо.
Пойми, что я уже другой совсем.
Когда любовью травишься как ядом,
Где друг как враг, а жизнь как плен.
И я молюсь — не забирай, не надо,
Оставь меня на перепутье ты,
Когда подаст гудок тот поезд старый,
Ты вдруг поймёшь, что я чужой вам всем…
(Чудинка)

Он лежал перед ней. В белой палате и на белой простыне. Как в гробу. Тяжёлое дыхание и давящее на слух пиканье аппаратов жизнеобеспечения. Воздух стал каким-то затхлым, обреченным, хоть беспрестанно работал кондиционер. Это не спасало. Дышать здесь становилось все труднее. Неизвестно, кто сейчас умирал — она или он. Запах смерти. Холодный и скользкий, как змея.

Вы держали когда-нибудь в руках пресмыкающихся? Вы можете вспомнить свои ощущения в деталях? Каждый, кто скажет, что ничего особенного не испытал, соврёт. Пресмыкающиеся и отличаются ото всех других живых организмов тем, что прикосновение к ним в большей степени отвечает на вопрос: что такое смерть в ощущениях. Гигантские змеи, привезённые из тропических лесов, чаще всего бывают очень агрессивными. Вначале. До тех пор, их не накачают нужными седативами.

Для большой массы тела нужно больше лекарства. Две ампулы, если быть точнее. Банально. И просто. Змеиный яд является одной из панацей, известных миру, для того, чтобы лечить самые страшные заболевания. Однако не всегда ядом лечат. Яд был изначально создан для того, чтобы убивать. Не стоит недооценивать его свойств. Как лечебных, так и смертельных.

Он лежал перед ней. Беспомощный, как ребёнок. Или просто дурак. Во всяком случае, такое сравнение подходило по ситуации. Окрестить человека дураком можно с рождения. И даже после смерти. На самом деле все мы являемся такими. Но кто-то из этого факта извлекает выгоду, а кто-то… Кто-то просто живет и пытается доказать себе, чего стоит. Но никто ещё не смог доказать богу, если он вообще существует, что может сделать человек, дай тот ему вечную жизнь. Вечной жизни нет. Также, как и нет абсолютной истины. Лжецы придумали игру в «правду-неправду». Чтобы спасти себя. А праведники из кожи вон лезут, уличая соседей по планете в грехах, до которых сами просто не в состоянии дотянуться. Грех родился не в Аду, если вы помните. Он зародился как раз в Раю.

Если бы и он знал, что жизнь — обман, то мог бы сейчас ещё побороться за место под солнцем. Умение находить лазейки — вот главное в жизни. Ты можешь быть сколько угодно красивым, богатым, удачливым, но если ты не в силах продумать свои ходы наперед, то… Пиши пропало. Баста. Последний ход. Ты просто никчемен. Слабое звено. Оно покидает цепь ещё до того, как начинают закручиваться шестеренки.

Почему он умирает? Всё просто. Он сильно ранен. Но разве это оправдание в подобной ситуации? Нет. Он, увы, оказался слабым в своей уверенности в том, что она — порядочна. Так бывает. С каждым разом всё чаще. Он лежал перед ней. Сейчас. Обнажая свою душу, как никогда. Хоть и без сознания, но по-прежнему имеющий некое подобие авторитета. Возможно, своего последнего авторитета в это мгновение. Последней каплей гордости. Крупицей остывающей привязанности. Осколком былой роскоши. Осколком, врезавшимся в её жизнь, и до этого дня, резавшего не её, а себя самого. Ненависть к самой себе сжирает её изнутри. День за днём и секунда за секундой. Но это чувство нужно не путать со слабостью, которая выжигает сперва нутро, а затем и оболочку. Слабые боятся ненавидеть, потому что неспособны признать всю силу разрушающего чувства. Они попадают под раздачу быстрее, чем те, на кого ненависть направлена. Ах, если бы он знал, что она возненавидит и его сразу после брака… Пара счастливых дней. Не больше. Ошибки нужно совершать в молодости. Потом поздно. Потом — это уже не ошибка, а рок.

Он лежал перед ней. Похудевший. Надо же. В кои-то веки. Постаревший. Время-то идёт. Циничная усмешка и холодное презрение. Она будет счастлива после него. За него. И за себя. За двоих. Только она. Но… Он заслужил это? Нет. И оттого противно. Сколько раз она слышала от подруг и знакомых слова, от которых кривился рот. Но молчала. Но никакого оправдания им вслед. Но никаких истерик. Томительное ожидание. Их совместная жизнь и так была оправданием. Его оправданием. Он всё ещё хотел добиться признания. Её признания. Он умел ценить и всегда ценил то, что нельзя купить. При этом всегда имел много денег. И даже друзей.

Сделать что-то для другого человека сложно. Сделать всё для себя ещё сложнее. Деньги заменяют некоторым всё, но до поры. Каждый, кто попал под их власть, должен усвоить одну негласную истину: деньги кончаются тогда, когда кончается смелость. Её запас весьма скуден. Смелым можно быть в молодости. Можно быть даже идиотом. И нужно в определённых случаях. Просто жизнь не делится на «до» и «после», скажут иные. Да. Однако «жить» и значит вечно быть молодым. Но не всегда так хорошо получается. Возраст вносит свои ограничения во всё, даже в секс. «Деньги и секс» употребляются как слова синонимы, и те, кто не имеет одного, пытается заменить его другим. А она ещё не узнала, каково это — продать и себя. Она пока ещё думает, что можно будет купить новую жизнь. Другую. Правда, купить без потерь — нереально. «Секонд-хенд» встречается куда чаще, чем дорогой бутик на дороге жизни.

Она любила его? Нет. Никогда. Она жалела его? Снова нет. Три буквы в слове, которое не даёт пути обратно. Это как запереть дверь и выбросить ключи. Выход только один — с балкона. Шагнуть и всё. Как прыжок в воду. С вышки. В бездну. Руки дрожат. Её гнусные руки. А он всё ещё дышит. Грудь вздымается. Движется кровь в артериях. Стучит сердце. Он все ещё жив. Он дышит. Дышит и будто усмехается уголками губ. А ей плевать? Снова нет. Но почему?!