Фигуристка

Глава 12. ГОРЕ.

Может кому-то покажется слишком сильным слово «горе» по отношению к тому, что случилось с Юлей в дальнейшем, но для Юли крушение в одночасье всей ее жизни представлялось действительно горем. А случилось это вот как – просто Юля приехала в колледж накануне 1 сентября и подошла к доске с временным расписанием занятий. Все поплыло у нее перед глазами – пара, две, три, а после еще значился «хор». Судя по расписанию, третья пара заканчивалась после двух! А на «Торпедо» нужно было быть к трем! А ехать полтора часа! Попадать на каток хотя бы к четырем было неплохо, но, во-первых, как обойти «хор», а во-вторых… Во-вторых, в большинство из дней было не три, а все четыре пары, да еще занимались по субботам… с утра…

Перед Юлей вдруг во всей красе разверзлась огромная пропасть. Это значило, что отныне никаких занятий фигурным катанием не будет… вообще…

Это страшно. Страшно осознать в один миг, что вся твоя жизнь, весь ее смысл, вся ее прелесть перечеркнута. Конечно, еще вопрос, кто для чего живет. Большинство в обществе идут стандартным путем «школа-институт-работа-брак-рождение детей-пенсия-появление внуков-смерть» и выбирают для себя стандартные цели в жизни и стандартные же ценности вроде денег, жилья, машины, дачи, отдыха на море. Юля же с детства поняла, в чем здесь подвох, и пробивала себе свою дорогу, находила свои смыслы и стремилась к своим ценностям. Поэтому лишиться фигурного катания для нее – значило лишиться жизни. Юлю лишили жизни. В этот момент, стоя у расписания, она умирала. Все плыло от слез. Подошла какая-то женщина, учитель колледжа, взглянуть на расписание, она увидела Юлю и слезы в ее глазах, и улыбнулась ей. Она подумала, что Юля плачет от счастья, что поступила сюда. Юля же чувствовала, что у нее подкашиваются ноги. Наверное, так чувствует себя расстрелянный, но еще живой человек, в последние секунды своего существования, тело ослабевает, колени сгибаются, и он медленно оседает вниз. Юля вышла из колледжа, не помня как, добрела до остановки и очутилась на задней площадке троллейбуса. Здесь она больше не могла сдерживаться и горько заплакала. Слезы реками текли из ее глаз. На задней площадке ехало несколько мужчин. Все они смущенно взглядывали на плачущую девушку. «Наверное, из-за несчастной любви» - их мысли были написаны у них на лицах. Она проклинала их дурацкие догадки, тупые стереотипы, она проклинала всю жизнь. Все вдруг стало ей ясно. Все ее положение раба. Но она, в истерике лишь беззвучно кричала «Нет! Верните мне мою прежнюю жизнь! Верните мне мое фигурное катание!». Но все. Конец. У нее вырвали жало.

* * *

Видя страдания дочери, мама предложила ей «пересидеть годик» дома, а на следующий год поступить куда-нибудь еще. Но Юля понимала, что это лишь самообман. Она уже заглянула за край пропасти. Она уже ВСЕ поняла. Сколько не откладывай – все равно окажешься на дне. Каковы твои условия? Вот в чем вопрос! Ты – дочь миллионера? Твой папа – вороватый чиновник? Тогда нет проблем! Можно поступать куда угодно, а можно и не поступать совсем, твоя жизнь уже обеспечена, уже лишена борьбы за существование, и ты можешь делать все, что хочешь: кататься на коньках, ходить под парусом, ездить за моря, открывать собственное дело. Нет? У тебя нет денег? В этом случае – ты проклят! Ты обречен влачить нищенское существование раба весь остаток своей жалкой жизни. Просто таковы правила игры под названием «жизнь». И ничего не поделаешь…

Если говорить о новом месте учебы Юли в целом, то, пожалуй, на язык просится только одно слово – «убожество». Тогда на первом курсе ей даже и привидеться не могло, что она полюбит это место, и впоследствии будет печалиться о его принудительной ликвидации. Здесь, как и в школе, среди учащихся тоже было полно свиней, но не выдержав обучения, они постепенно покинули колледж. На первых порах Юля все еще прогуливала уроки. Сначала она была раздавлена тем, что весь свой день рождения ей пришлось отсидеть на лекциях по психодиагностике, их отпустили только поздно вечером, а из-за сильного дождя транспорт не ходил, и ей пришлось добираться до дома пешком, вымокшей, и по щиколотку в воде. По дороге домой она встретила маму, она шла работать в ночь на станцию. Зато дома ее ожидал сюрприз – отец. Это было целое «событие» и Юля еще раз прокляла эту «дыру» (колледж) за то, что ее так долго держали.

Затем ей довелось посетить приляпанный к расписанию занятий «хор» - сборище самоуверенных волосатиков, смахивающих на дьячков. Один из «дьячков» вел этот хор, заставляя всех то петь, то хлопать в ладоши. Юля постоянно спрашивала:

- А скоро это кончится?

Дьячок не обращал внимания. На первом же перерыве Юля смоталась с хора и даже успела на стадион к начавшейся тренировке. На хор она больше не ходила. Ее примеру последовали остальные и сами занятия пением завяли и прекратились вовсе. Юля прогуливала почти всю осень, каким-то образом исхитряясь и тренироваться на стадионе и успевать учиться. Странное это было время. Юля каждый раз опаздывала и начинала тренировку с одиночной пробежки по стадиону. Все вокруг уже начало окрашиваться в красный и блекло-желтый цвет. Тусклый солнечный свет наводил непомерную грусть. На темном, холодном небе, четче стали выделяться башни монастыря. Все казалось каким-то неестественным, ненастоящим. Юля не переставала удивляться малочисленности групп на тренировках. На стадионе было пусто. Даже футболисты не занимались. Холодный ветер порывами неожиданно налетал и гонял по пустым трибунам облетевшие сухие листья. Даже звуки все куда-то делись, будто их съела пустота. «Кого-то хоронит природа… - думала рассеянно Юля. – Наверное, меня…» Мельниковы, да и другие девчонки, сильно посерьезнели, лица их были пустыми и такими же желтыми как сухие листья, и по ним больше не пробегала улыбка… ни широкая и лучезарная Светы, ни с хитринкой Али. Юля занималась так же упорно, как и прежде, может быть даже с большим запалом, с каким-то остервенением, но все уже было иначе, будто ее здесь не ждали, будто она здесь чужой человек.