Фиктивная невеста драконьего гонщика

Глава 2

Старая лаборатория в цоколе — единственное, ради чего стоило ходить в академию. Собственно, грех жаловаться. То, что в провинциальном городке есть своя академия – уже везение. Поступить сюда было легко. Дети более или менее зажиточных горожан предпочитали искать свое предназначение ближе к столице или в ней самой.

Так что меня сюда приняли с распростертыми объятиями, отправляли на все научно-магические олимпиады округа и даже назначили прибавку к стипендии. Небольшую, но в моем положении ни одна монета лишней не бывает. Я ведь не только снимаю комнату и живу на эти деньги, но и стараюсь вкладываться в погашение долга по кредитам папы. Поэтому после учебы и приходится подрабатывать в кафе.

Но когда-нибудь я смогу усовершенствовать изобретение моего отца, которое он забросил, как и все остальные, после катастрофы, о которой я мало что знаю, кроме того, что она разбила его сердце и нашу жизнь свела к нулю. И тогда не только заявлю о себе как о первой женщине-изобретателе в нашем королевстве, но и верну славу и процветание нашему роду.

Положение отличницы и гордости академии обеспечивало мне свободный доступ в лабораторию. У меня там был свой уголок, который я смогла оборудовать по своим потребностям. Декан даже выбил для меня оборудование, не самое дорогое и далеко не новое. Но я бы себе такое позволить не могла.

В камине нашего старого дома я нашла обгоревшие остатки чертежей, а тетради с записями, которые отец велел уничтожить, сохранила. Да, против воли папы, но его гениальные изобретения не должны быть преданы забвению.

Особенно модуль бесконтактной волновой связи. Гораздо лучше и совершеннее того, каким пользовались сейчас те же пресловутые драконьи наездники для подачи команд. Они основаны на прямой, лучевой подаче сигнала с помощью обработанного особым образом кристалла.

Папина же идея была более объемной. Импульсы должны были поступать не по унылой, безвариантной прямой траектории, пунктирным настойчивым лучом, а создавать поле, волновые колебания. И таким образом область покрытия получалась больше, а сигнал устойчивее.

Увы, схемы и чертежи пострадали от огня, и мне пришлось многое рассчитывать заново. Но это сыграло неплохую службу, по ходу я дорабатывала папин проект. При всей оригинальности и превосходстве над остальными средствами связи у нашего был недостаток. Прямая, лучевая связь хоть и охватывала небольшие расстояния и требовала близкого контакта, но отличалась кристальной ясностью и четкостью воспроизведения голоса и картинки. А в волновом методе были помехи. Шумы и некоторая “размазанность”. И я, кажется, придумала, как справиться с этим недостатком!

Какой восторг я испытала! Настоящий исследовательский экстаз.

Даже неприятный осадок от встречи с наглецом Вальдраном отошел на второй план, когда я включила заново пересобранные модули. Для того чтобы проверить их в деле, один пришлось разместить подальше, при этом так, чтобы там были какие-то звуки.

Я вывесила его в коридоре, рядом с питьевым фонтанчиком на другом конце крыла. И с упоением слушала теперь чистейшее журчание воды, сидя в лаборатории. Зеленая лампочка показывала, что сигнал идеален. Да я и сама это понимала.

Никаких щелчков, шумов и потрескиваний или выпадений фрагментов звуков.

У меня получилось!

Я уже была готова пустить слезу восторга и гордости, когда раздались шаркающие шаги и покашливание.

Не сразу я поняла, что из коридора, так четко все слышалось. Я начала оглядываться, думая, что кто-то рядом со мной.

– Любопытно, – произнес надтреснутый голос. А потом чья-то рука схватила модуль так, что жалобно заскрипел собранный из старых запчастей модуль.

– Давненько я ждал этого случая, – слушала я бормотание Флеменса, завхоза лаборатории.

Что он делает здесь в такое позднее время? Я ведь специально задержалась уже под конец рабочего дня, когда подобные Флеменсу крючкотворы и младшие служащие расходятся по домам.

Но завхоз задержался. Случайно или намеренно?

Я прислушивалась к его торопливым шагам, а сердце стыло от неприятного предчувствия.

Флеменс — скользкий тип. Всегда на меня смотрел с приторной улыбочкой и многозначительно поигрывал редкими бровями, похожими на пожухлый кустарник.

Дверь в лабораторию открылась.

Сияющий от радостного предвкушения завхоз торжественно провозгласил:

– Барышня Кайвен! И почему это в столь позднее время вы занимаетесь кражей чужих изобретений?

– Чужих? – возмутилась я. – Это ложь!

– Рассказывайте кому-нибудь другому, милочка, – осклабился Флеменс, – кому, как не мне, почетному пенсионеру главного бюро патентов не знать, что я держу в руке модуль, единоличный патент на который есть только лишь у торговой марки “Вальдран и сын”? И пока вы не начали оправдываться, сразу скажу: я видел у вас на столе схемы устройства, хорошо мне знакомые, ведь именно я оформлял патент. Так что обмануть меня не получится!