Фиктивная невеста драконьего гонщика

4.3

Губернатор Говард Листер оказался ровно таким, каким я и представляла человека, способного построить дворец посреди зимнего Порти.

Высокий, с идеально уложенными, чуть тронутыми сединой волосами, он двигался неторопливо и уверенно. Так ходят те, кому не нужно никуда спешить и кому уступают дорогу. На лацкане его фрака сияла брошка с гербом губернии, а рядом крошечный магический кристалл, в котором плавало мягкое золотистое свечение.

Рядом с ним плыла его супруга, женщина в серебристо-дымчатом платье с длинными рукавами. Взгляд у нее был вежливый, но я сразу поняла: для зала у нее есть общая улыбка, а для отдельных персон – особенная. Она смотрела не на мои украшения и даже не на платье. Ее интересовало лишь кольцо. И то, что она в нем увидела, впечатлило леди Листер.

А Марен… Марен сидела за своим столиком у самой сцены и делала вид, что не смотрит. Но смотрела. И да, я это почувствовала, она уже решила, что я здесь лишняя.

– Господин Вальдран, – губернатор протянул Алеку руку. – Поздравляю с победой. И… с помолвкой.

– Благодарю, – Алек улыбнулся той своей официальной улыбкой, которую, кажется, включал на финише и на фотографиях для газет, – Порти, как всегда, умеет удивлять.

– Порти умеет получать то, что ему нужно, – мягко ответил губернатор и перевел взгляд на меня, – а вы, леди Кайвен… вы сегодня стали событием не меньшим, чем кубок.

Я заставила себя улыбнуться спокойно, без лишней скромности, скромность здесь воспринимают как слабость.

– Вы очень щедры на комплименты, милорд.

– Мы щедры на традиции, – вмешалась жена губернатора, голос ровный, как накрахмаленная салфетка. – Надеюсь, вам будет у нас комфортно.

Это было сказано настолько вежливо, что придраться невозможно. И настолько прозрачно, что мне захотелось закашляться. В ее глазах можно было ясно прочесть: “Вежливость – наша традиция, но не более того, когда ты станешь неугодна, забудь о хорошем отношении”. Хищница.

Марен, наконец, поднялась и подошла ближе, словно чтобы убедиться, что она все верно поняла.

– Лия, – произнесла она мое имя так, будто пробовала его на вкус и сразу решила, что оно ей не нравится. – Должно быть, вы устали. Провинциальные дороги… суета… толпа поклонниц. Это ведь… непривычно?

– Я привыкла к разному, – ответила я, сохраняя мягкость голоса. – Но ваше гостеприимство очень впечатляет.

Алек, будто почувствовав, что воздух рядом со мной стал чуть холоднее, положил ладонь мне на талию,так, чтобы это увидели все, кто хотел увидеть.

– Леди Марен, – сказал он вежливо, – мы очень рады быть гостями вашего дома.

Марен на слове "мы" моргнула медленнее, чем надо. Но губернатор уже жестом пригласил нас перейти из пространства для речей и танцев к угощениям.

Банкетный зал был не просто богато украшен. Все выглядело роскошно.

Сводчатый потолок сиял теплым светом, магические сферы плавали между лепными розетками и отбрасывали мягкие блики на золоченые карнизы. Между колоннами тянулись гирлянды из хвойных ветвей, в которые вплетали тонкие серебряные нити; при каждом движении воздуха они переливались, будто живые.

А по центру зала горделиво вытянулись длинные столы, покрытые тяжелыми белыми скатертями, так ровно натянутыми, что мне захотелось провести по краю пальцем, проверить, не заколдовано ли полотно.

Вдоль столов стояли кресла с высокими спинками. На каждом – карточка с именем. А рядом с тарелками – целая армия вилок и ножей, выстроенная стройно, как солдаты на параде.

– Не потеряйся, – шепнул Алек, наклоняясь ко мне так близко, что его дыхание коснулось моей кожи. – Тут столовые приборы иногда вводят в ступор.

– У меня есть опыт, – также тихо ответила я. – Я росла в доме, где правила были ценнее еды.

Он посмотрел на меня с коротким удивлением. И я поняла: он не ожидал, что "бедная девочка из кафе" вообще знает слово "этикет", не говоря уже о том, что умеет ими пользоваться.

Наши места оказались за столом губернатора. С одной стороны от нас расположились супруги Листер. С другой – Марен, которая явно рассчитывала, что Алек окажется рядом с ней, а не со мной.

Но карточка с его именем лежала у моего прибора. Видимо, новый прибор ставили поспешно, уже после нашего появления.

Мы сели. Лакеи двинулись по залу бесшумно, как тени, у каждого на подносе тончайшие фарфоровые тарелки с золотым кантом, бокалы из хрусталя, в которых уже ловили свет прозрачные капли игристого.

Первой подали холодную закуску.

На мою тарелку легли тонкие срезы копченой утки, почти прозрачные, с румяной каймой, рядом – крошечные кружочки маринованной груши в пряном сиропе и щепотка хрустящих орешков, карамелизированных так, что они пахли теплом и дымом.

Следом – тарталетка с кремом из белой рыбы, легким лимонным оттенком и икрой, такой мелкой и свежей, будто ее только что вынули из рыбы.

Я заметила, как Марен скользнула взглядом по моим приборам – не на еду, на руки. Ждет. Надеется, что я возьму "не ту" вилку и стану посмешищем.

– У нас подача в столичном стиле, – сказала она сладко. – В провинции, наверное, нечасто видишь столько тонкостей. Сколько вилок, например, вы обычно используете, леди Кайвен? Одну? Две?

Я подняла глаза и улыбнулась ровно.

– Столько, сколько требует блюдо, – ответила я. – Когда пища достойна уважения, ей не жалеют правильного инструмента. Сопровождения, как говорит мой отец, герцог Кайвен.

И, не торопясь, взяла крайнюю вилку для холодной закуски. Так, как учили. Так, как будто я всю жизнь сидела за такими столами и скучала от их предсказуемости.

Марен моргнула.

Алек посмотрел на меня с особым интересом, который я заметила уже несколько раз за вечер. Как будто он переставал видеть во мне "удобную легенду" и начинал замечать нечто большее.

Дальше пошли горячие блюда, и тут губернаторский повар явно решил доказать, что у Порти есть не только порт и гонки.