Фиктивная жена

ГЛАВА 12

ГЛАВА 12

Милана

Свадьба, наконец, подошла к концу. Я так устала, ног не чувствую. Это только с виду кажется все волшебно, но если отмести ненужные сантименты, которые в нашем браке неуместны, то очень трудно весь день простоять на каблуках и нести на себе платье, стараясь его не помять.

Но физическая усталость – ничто, по сравнению с моральной. Я так вымотана всеобщим вниманием, что разболелась голова. Незнакомые мне люди, десятки внимательных, оценивающих глаз. Каждому нужно улыбнуться и пожать руку. Бабуля, которая искренне желала мне счастья, теперь терзала душу. Платон с пренебрежением смотрел в мою сторону, словно я стала его врагом, любовница Мирона убивала взглядом, выливая яд. Ну и сам господин Вертинский вызывает во мне десятки противоречивых эмоций.

У него очень сильная аура. Давящая, лишающая воли. Мирон как опасный красивый хищник – никогда не знаешь, когда он тебя сожрет, а когда облизнет. Не могу с ним расслабиться ни на минуту. И этот поцелуй. Мирон может говорить все что угодно. Он целовал меня по-настоящему. А самое страшное, что поцелуй не вызвал у меня ни протеста, ни отвращения. Мало того, мне понравилось, хотелось еще и еще. Меня накрыло незнакомым, неизведанным чувством, когда по коже бегут мурашки, а под кожей разливается жар, концентрируясь в животе, и все переворачивается. Теряешь голову, и уже плевать, что это игра, и на нас смотрят десятки глаз.

Самое противное, что с Платоном я никогда такого не ощущала. Наверное, именно в этот момент я поняла, что никогда и ничего у нас не выйдет. Почувствовала разницу. Очень ощутимо отличила свое внутреннее состояние между поцелуями братьев. И, нет, я не обрадовалась, меня подавляют и пугают подобные эмоции. Хочется задушить каждую бабочку в животе, которую разбудил этот мужчина.

Мы едем по ночному городу домой. Машина большая, с комфортабельным белым кожаным салоном. Никогда на таких не ездила. Нас везет водитель, Мирон сидит рядом и разговаривает по телефону о работе. Отодвигаюсь от него как можно дальше, незаметно снимаю туфли и кусаю губы, чтобы не застонать об облегчения. Пытаюсь расслабиться и дышать, откидываюсь на спинку сиденья и украдкой рассматриваю теперь уже моего мужа.

Как только мы сели в машину Вертинского словно подменили. Нет, я рада, что он больше ко мне не прикасается. Но он и не разговаривает со мной, даже не смотрит. Усталый, дергает галстук, откидывается на сиденье, широко расставляя ноги, и нервно ведет беседу о каком-то контракте.

Отворачиваюсь, смотря на мелькающие огни ночного города. Арон увез младшего брата домой час назад. Его буквально эвакуировали со свадьбы, как только он подошел к микрофону, чтобы нас поздравить. Платон пьян. Никогда его таким не видела. Развязным, наглым, с налетом пренебрежения к происходящему. Понимаю, что нам нужно поговорить, но, кажется, что сегодня больше не выдержу. Все что я хочу, это принять душ и лечь спать. Накатывает такая слабость, что я почти засыпаю по дороге, начиная дремать.

Прихожу в себя, когда с моей стороны открывается дверь, моргаю, фокусируя взгляд, и понимаю, что мы приехали. Мне подает руку водитель, помогая выйти из машины, а вот Мирона уже нет. Выхожу, киваю водителю в знак благодарности и прохожу в дом.

Из гостиной слышатся голоса братьев, но громче всех Платон. Я не хочу в этом участвовать, я устала. Словно эмоционально выгорела. Но незаметно уйти не удаётся, Платон выходит в холл и цинично усмехается, осматривая меня.

— О, а вот и она, госпожа Вертинская! — цедит сквозь зубы заплетающимся языком, преграждая мне путь к лестнице. Ничего не отвечаю. Я не хочу никаких диалогов. Оставьте сегодня меня все в покое! Слишком много Вертинских за один день, и все выворачивают душу, выпивая из меня энергию.

— Ну и как тебе в роли жены? — с противной ухмылкой спрашивает меня Платон.

— Ты пьян, давай поговорим завтра, — спокойно прошу его я. — Я очень устала. — Мне настолько безразлична его речь, что я даже не обижаюсь. Голова немного кружится. Хочу отдохнуть.

— От чего это ты так устала?! — он продолжает рычать и встаёт ко мне вплотную, обдавая запахом алкоголя.

— Платон… — выдыхаю, но он не дает мне договорить.

— Что «Платон»? Что?! — хватает меня за плечи, встряхивая и усиливая мое головокружение. — Думаешь, я не заметил, какими глазами ты на него смотрела?! А как улыбалась… — рычит мне в лицо. — Ты никогда мне так не улыбалась, — в нем столько агрессии, что я сжимаюсь, зажмуриваясь, кажется, что он способен меня ударить. — И не надо мне тут рассказывать, что ты играла свою роль. Не надо, Милана! Все было по-настоящему, — уже кричит, а я ничего не говорю. Да и бесполезно оправдываться. Платон все равно меня не услышит. — Насмотрелась красивой жизни и повелась?! — он так сильно сжимает мои плечи, что руки начинают неметь. Пытаюсь вырваться, но хватка усиливается. — Лучше лечь под Мирона и получить все, чем терять свое время со мной?!

Боже, какой бред он несет. Но я с ужасом понимаю, что в его голове все выглядит именно так. Он считал меня своей девушкой, я много ему дозволяла. Я позволяла ему думать, что между нами может быть что-то большее, чем дружба. Да, я сама так думала, поскольку даже не подозревала, что может быть по-другому. А теперь я вышла замуж за его брата, по расчёту и ради денег. И сейчас в пьяной голове Платона, когда он полностью открыт и уязвим, это выглядит мерзко и алчно. Ему кажется, что я предаю его… И он выплескивает всю свою боль на меня, пытаясь больнее ударить. Я дура, которая ничего не знает про отношения…

В голове шумит, боль сжимает в тиски, и головокружение усиливается. Всхлипываю, когда понимаю, что Платона оттягивают одним сильным рывком.

— Не трогай ее! — и если голос Платона полон агрессии, то Мирон холодно понижает тон. Его голос раскатывается по холлу гневным эхом. Он легко отшвыривает от меня младшего брата. Платон пошатывается и падает на пол. Мирон идет на него, нависая. — Ты что, сучонок… — Мирон не кричит как Платон, но говорит так, что содрогаюсь даже я.