Фиктивная жена для ледяного босса

Глава 3.2. Отражение в Катином зеркале

Ванная комната утопала в душном облаке сладкого кокоса и резкого лайма. Я замерла, покорно подставив лицо под кисти, разложенные на раковине, словно хирургические инструменты. Здесь, в тесном пространстве, пахнущем лаком и духами, готовилась настоящая диверсия против моей серой обыденности.

– Расслабь мышцы! – цокнула Катя, нанося на кожу прохладный, скользкий праймер. – Ты зажата, как пружина. А мне нужен податливый холст. Кожа у тебя, кстати, роскошная. Бархат. Веснушки прятать не будем, оставим пару самых дерзких. Натуральность – наш козырь в этом пластиковом мире.

Ее пальцы порхали уверенно, властно. В обычной жизни ветреная хохотушка, с кистью в руках Катя превращалась в сурового скульптора. Я прикрыла веки, пытаясь отключиться, но чувства обострились до предела.

Мягкий ворс касался щек, как кошачья лапка, но за этой нежностью скрывалась стальная воля. Тональная основа легла плотной вуалью, отсекая меня от реальности. Сладкая пудра, терпкие тени, спиртовой дух фиксатора – эта чужая парфюмерная симфония безжалостно глушила привычный, родной запах моего увлажняющего крема.

Легкое покалывание корректора под глазами стерло синеву бессонных ночей. Холодный штрих хайлайтера прочертил новые, острые скулы. Я физически ощущала, как меня лепят заново, стирая Алену-программиста и создавая кого-то другого.

– Глаза – твои главные пушки, Ален! – выдохнула Катя, склоняясь к самому моему лицу.

Кисть растушевала по векам дымку цвета горького шоколада с золотой искрой. Следом прошлась щеточка туши, и ресницы мгновенно отяжелели, превращаясь в веера. Я дернулась с непривычки.

– Замри! Хочешь стать пандой? – Катя легонько щелкнула меня по лбу. – Нижние тоже прокрасим. Добавим драмы, глубины. Пусть твой Ледяной король захлебнется в этих омутах! – она хихикнула, но в голосе звякнула тревога. Она прекрасно понимала, в какую пасть льва я сую голову.

Я рискнула распахнуть веки, пока она меняла кисти. Из маленького зеркала на меня смотрела незнакомка. Черты вроде те же: знакомый овал, прямой нос, широкие брови, которые Катя усмирила гелем. Но кожа сияла фарфоровой белизной, скулы, подсвеченные изнутри, резали воздух.

А взгляд… Боже. Темная подводка превратила мои серо-зеленые глаза в колдовские озера. Огромные, темные, затягивающие вглубь. В них плескалась дикая, пугающая сила, ничего общего не имеющая с моим привычным, усталым взором.

– Губы! – скомандовала Катя, выкручивая стик помады. – Цвет спелой вишни. Цвет власти. Он кричит: «Я знаю себе цену, и она тебе не по карману».

Ее рука не дрогнула. Кремовая текстура легла на губы влажным, плотным слоем, делая их полными, вызывающе чувственными. Мои обветренные, вечно искусанные в кровь губы исчезли. Осталось лишь искушение.

Катя отступила на шаг, склонив голову набок. Профессиональный прищур сменился удивлением, а затем – чистым восторгом.

– Ого… Соколова… Да ты просто космос!

Она схватила меня за запястье и рывком потащила в прихожую:

– Идем к большому зеркалу! Ты обязана это увидеть!

Я застыла, встретившись взглядом с отражением.

В зеркальной глади жила незнакомка. Вернее, улучшенная, отшлифованная версия меня, о существовании которой я даже не подозревала.

Катя не стала усмирять мои волосы. Наоборот, облако текстурирующего спрея и магия фена создали на голове дерзкий, художественный хаос. Темно-русые пряди ловили свет, обрамляя лицо и придавая ему ту самую «боевую сексуальность».

Макияж не спрятал меня под маской, а вытащил наружу суть. Подсветил скрытые резервы. Стальные серо-зеленые глаза вспыхнули, превратившись в центр притяжения. Скульптурные скулы добавили лицу аристократической жесткости, а вишневые губы обещали… тайну? Я сама не понимала, что именно. Оставленные на переносице веснушки лишь добавляли капельку ироничной человечности этому безупречному портрету.

Оттуда, из зазеркалья, на меня смотрела не кукла. Женщина. Уверенная. Сложная. Опасная. Та, что способна войти в кабинет к Кириллу Волынскому не как жертва на заклание, а как равноправный игрок. Весь этот образ беззвучно кричал: «Со мной придется считаться».

– Видишь? – Катя встала рядом, сияя гордостью творца, завершившего шедевр. – Это ты. Настоящая. Просто обычно ты хоронишь ее под завалами из «мне некогда» и «это неважно».

Я молчала, жадно впитывая картинку. Внутри разгорался конфликт. Часть меня отторгала этот глянец как чужеродный, навязанный элемент. Фальшивка для сцены. Но другая часть… завороженно тянулась к отражению. Женщина в зеркале обладала силой. Той самой броней, необходимой, чтобы пережить этот год. Силой, которую я душила в себе, считая бесполезной для написания кода.

– А теперь – финал! – подруга вихрем метнулась в спальню и вернулась с тем самым платьем.

Черный, тяжелый, струящийся трикотаж. Строгое каре выреза, открывающее беззащитные ключицы, и полная противоположность сзади – спина, обнаженная почти до талии, перечеркнутая лишь тонкими, сверкающими цепочками-змейками.

– Это оно! – выдохнула Катя, прижимая вешалку к груди. – Оно вопит о вкусе, деньгах (плевать, что с распродажи!) и дьявольской недоступности. Идеальный наряд для жены миллиардера, которой не нужен его кошелек, но нужно его сердце! Надевай! Живо!

Я приняла в руки прохладную, тяжелую ткань. Черный цвет. Цвет тайны, абсолютной власти… и траура по моей свободе. Металлические змейки на спине холодили пальцы, напоминая ледяной взгляд Кирилла.

– Кать… – я развернулась, стискивая платье в кулаках. – А если… если он увидит эту версию меня и решит, что я пытаюсь его соблазнить? Или что я слишком наглая?

Липкий страх снова подкатил к горлу, сжимая связки. Красивая броня вдруг показалась слишком тонкой.

Катя закатила глаза, но тут же погасила сарказм, вперив в меня серьезный, пронизывающий взгляд.

– Ледяной король видит лишь то, что желает. Для него ты – функция. Инструмент. Так дай ему инструмент экстра-класса! Уверенный. Безупречный. Независимый – пусть даже в рамках его же правил.