Фиктивная жена для ледяного босса

Глава 4.1 Чернила и Лед

Катин «макияж спецназа», как она это назвала, и уверенность, натянутая как струна, испарились, едва я переступила порог его кабинета в девять: ноль-ноль. Не в офисе «КиберНовы» – в его личной резиденции на верхних этажах башни «Волынский Плаза». Лифт поднимался так быстро, что закладывало уши, а в желудке свинцовой тяжестью лежало предчувствие.

Дверь открыл молчаливый мужчина в идеально сидящем темном костюме – не секретарь, охранник. Он молча провел меня по коридору, устланному глушившим шаги ковром цвета воронова крыла, мимо стен, украшенных абстрактными полотнами в серо-синих тонах, которые стоили, наверное, больше, чем все мои долги. Пахло свежестью, дорогой кожей и… безлюдьем. Как в музее после закрытия.

Кабинет распахнулся навстречу гигантским пространством, напоминающим скорее ангар или капитанский мостик звездного крейсера. Панорамные окна от пола до потолка швыряли город к ногам, превращая мегаполис в сложную электронную плату. Но главным доминантом здесь был не вид, а он. Кирилл Дмитриевич Волынский.

Темный силуэт на фоне утреннего неба. Он застыл у стекла спиной ко мне, словно высеченный из того же гранита, что и его небоскреб. Мощные плечи, идеально обрисованные темно-синим пиджаком, прямая, как клинок, спина. Ни намека на расслабленность – сплошная концентрация силы. Рядом с этой монументальной фигурой мои сто семьдесят два сантиметра вдруг показались ничтожными. Казалось, он не стоял, а высился.

– Госпожа Соколова. Пунктуальность – хорошее начало.

Голос негромкий, ровный, но он мгновенно вытеснил из огромной комнаты весь кислород. Кирилл медленно обернулся.

Иссиня-черные волосы, резкие, графичные черты – лицо, которое мог создать только безумный скульптор, работающий с вечным льдом и штормовым ветром. Не просто красота – пугающая безупречность эталона. Скулы, высокие и острые, как скальные выступы, придавали лицу аристократическую жесткость, граничащую с жестокостью. Тяжелый подбородок с обманчивой ямочкой кричал о воле, способной переломить хребет любому. Гладкая смуглая кожа не знала ни стресса, ни бессонных ночей, ни сомнений. Это раздражало. Высокий лоб – печать чистого, холодного интеллекта без примеси чувств.

Но главное – глаза. Темная сталь. Холодная, отполированная до зеркального блеска бездна, не отражающая, а жадно поглощающая свет.

Сейчас эти два дула нацелились прямо на меня.

Он не видел женщину. Он не видел Алену Соколову. Он сканировал объект сделки. Взгляд скользнул по лицу – и я физически ощутила, как под слоем тонального крема вспыхивают щеки. Спустился ниже, по черному шелку платья, задержался на моих сжатых кулаках. В этих стальных глазах не плескалось ни мужского интереса, ни осуждения. Только сухой, математический анализ. Так главный инженер осматривает деталь перед тем, как решить: встроить ее в механизм или выбросить в утиль.

– Присаживайтесь.

Ленивый, но властный жест длинной кисти указал на глубокое кресло из черной кожи. Оно стояло перед столом-монолитом, словно эшафот перед судейской трибуной. Сам Волынский место занимать не спешил. Он остался стоять, и это работало безотказно: пространство вокруг него сжималось, подчиняясь его гравитации.

Вблизи его фигура подавляла. Темно-синяя ткань костюма идеально облегала широкие плечи, но не скрывала, а лишь подчеркивала опасную, звериную пластику. Узкие бедра, длинные ноги – он двигался абсолютно бесшумно, ступая мягко, как крупный хищник, обходящий свои владения перед броском. Ни одного лишнего взгляда, ни одного суетливого жеста. Экономия энергии абсолютной власти.

На полированной поверхности стола сиротливо лежала тонкая папка. Рядом – стакан с водой и перьевая ручка из черненого серебра. Острый, хищный дизайн превращал этот пишущий инструмент в подобие стилета. Никаких бумажных завалов, никакого кофе, никакой жизни. Только стерильный порядок и этот документ, похожий на приговор.

Сбоку, сливаясь с интерьером, переминался с ноги на ногу молодой парень в очках. Юрист Денис. Он старательно изучал узор на ковре, избегая смотреть на меня, словно стыдился своего участия в этой сделке. Тень, а не человек.

– Прежде чем мы перейдем к подписанию… – Кирилл оперся бедрами о край стола, нависая надо мной. Его глаза, цвета темного, полированного графита, впились в мои, просвечивая насквозь. – Я должен убедиться, что вы осознаете суть. Забудьте слово «брак». У нас на столе – контракт на оказание услуг. Жесткий, деловой, циничный. Вы – Исполнитель. Я – Заказчик. Срок аренды вашей жизни – двенадцать календарных месяцев. Предмет договора – создание безупречной иллюзии семьи Волынских.

Он чеканил слова, вбивая их в сознание. Низкий, бархатистый тембр обволакивал, гипнотизировал, но в этой бархатистости не было тепла – только вибрация дорогого двигателя, работающего на предельных оборотах.

– Ваши обязательства, – Кирилл постучал пальцем по папке, хотя, кажется, помнил текст наизусть.

– Совместное проживание в моей резиденции. Круглосуточно.
– Посещение любых мероприятий по моему графику. Улыбаться, держать лицо, играть роль любящей жены, даже если захочется кричать.
– Тотальная лояльность. Любое действие, бросающее тень на мою репутацию или бренд, расценивается как диверсия.
– И главное – тишина. Гробовое молчание о фиктивной природе нашего союза. Никому. Никогда. Даже под пытками.

Волынский сделал паузу, позволяя смыслу слов осесть тяжелой пылью.

– Готовность выполнять любые разумные просьбы для поддержания легенды.

Кирилл склонился чуть ниже, и я уловила запах его парфюма – терпкий сандал и что-то металлическое.

– За срыв контракта или халатность, – его голос стал тише, переходя в интимный, опасный полушепот, – предусмотрены финансовые санкции. Приложение А. Там прописана сумма, покрывающая мои расходы, моральный ущерб и репутационные риски. Взгляните на цифру, госпожа Соколова. Она такова, что в случае ошибки вы не расплатитесь со мной до последнего вздоха.