Фиктивный брак госпожи попаданки

Глава 1

Несколько недель назад

К завтраку, как обычно, принесли утреннюю почту. Мы сидели за столом вдвоём: я и мой младший брат Уильям, 3-й граф Толбот.

Вернее, младший брат той несчастной, в теле которой я оказалась чуть меньше года назад. Но за всё время, проведённое здесь, я так сроднилась с мальчишкой и полюбила, что считала своим братом по-настоящему. И плевать, что я из другого мира.

Один из конвертов на серебряном подносе оказался чёрным.

Траурно чёрным.

Я перехватила испуганный взгляд Уильяма и взяла конверт. Второпях забыла даже про ножичек, которым здесь полагалось аккуратно разрезать почту, и буквально разорвала конверт пополам, чудом не задев письма.

— Ваша светлость граф Толбот, ваша светлость леди Тесса Толбот, с прискорбием сообщаю, что... — пробормотала я, пробежав взглядом по первым строчкам.

— Что там? — Уильям вскочил со стула и вырос за спиной.

— Наш опекун скончался от внезапной болезни, — я подняла на вздрогнувшего брата ошеломлённый взгляд.

За неполные двенадцать месяцев умер уже наш второй опекун.

— Это невозможно, — пробормотал Уильям, и я молча протянула ему письмо.

Он схватил его и принялся раз за разом вчитываться в строчки, словно они могли волшебным образом измениться.

Я решительно поднялась из-за стола и подошла к окну. Шёл дождь. В этом мире, в этой стране, напоминающей мне Британию конца XIX века, он шёл так же часто, как и в Туманном Альбионе.

Год назад я очутилась в теле леди Тессы Толбот в тот самый момент, когда девушка и её отец погибли в железнодорожной катастрофе. Они ехали на поезде, и вагон, в котором они находились, сошёл с рельсов — единственный.

Отец Тессы и Уильяма погиб мгновенно. Как и девушка.

Но в её теле очнулась я. Погибшая в своём мире в аналогичной катастрофе.

Здесь мне восемнадцать, уже девятнадцать лет. Я долго всё осознавала и принимала, первые несколько недель думать ни о чём не могла, кроме как о нестерпимом желании вернуться. Не могу сказать, что было к кому — ни мужем, ни детьми я обзавестись не успела.

Просто не хотела жить здесь, в этой реальности, в чужом теле, в чужом мире. Не хотела до дрожи, до истерик, до рыданий.

А потом спустя примерно два месяца Уильяма похитили.

В тот день всё для меня изменилось. Закончились истерики и слезы. Я поняла, что невероятным, непостижимым образом успела привязаться к мальчишке. И все свои нерастраченные злость и гнев, все силы бросила на его спасение.

Его, в конце концов, нашли. И вернули домой.

А для меня начался долгий путь принятия и смирения. И поиска способа жить дальше. В этом мире с его ужасными законами и жесточайшим бесправием. И опасностью, которая нависла не только над Уильямом. Над нами обоими, как единственными наследниками семьи Толбот.

Незамужняя женщина не имела здесь права на имущество. Могла наследовать лишь его жалкую часть. Притом — движимого. То есть хозяйкой земель я стать не могла ни при каких обстоятельствах. Как и опекуном для десятилетнего Уильяма, которому до совершеннолетия оставалось ещё целых шесть лет.

Потому нам был назначен опекун в соответствии с последней волей покойного отца, изложенной в завещании. Он вписал в него три имени.

И так вышло, что двое из списка были уже мертвы.

И осталось лишь третье имя.

Всё движимое и недвижимое имущество было помещено в нерушимый траст, которым управлял также опекун, во многом заменявший отца. Например, он имел право распоряжаться нашими с Уильямом судьбами: сосватать меня, подыскать невесту брату, отправить подальше с глаз долой.

Сэр Найджел Клаттон, наш второй опекун, о кончине которого и пришли вести, оказался невероятным человеком. Настоящим сокровищем. Долгое время я никак не могла поверить, что он не притворялся. Что действительно был благородным, щедрым, добрым.

Ни в чём нас не ограничивал, ни к чему не принуждал. Горячо поддержал мою идею заниматься семейным делом и посещать типографию, которой владели Толботы. Практически, сэр Найджел разрешил мне работать — немыслимое дело!

— Тесса, — Уильям подошёл ко мне со спины, — кто станет нашим опекуном теперь?

Я прижала его к себе и положила руку на плечо.

— Не знаю. Не помню, что указано в завещании.

В дни, когда его торжественно зачитывали наследникам покойного, я пыталась прийти в себя и осознать свалившуюся на меня суровую действительность.

— Идём посмотрим? — Уильям поднял на меня взгляд.

Вздохнув, я кивнула. После мрачных новостей аппетит пропал, и к еде возвращаться не хотелось. Вместо этого мы поднялись по широкой лестнице на второй этаж и прошли в конец коридора — там располагался кабинет покойного отца. Завещание, равно как и прочие важные бумаги, хранилось в сейфе, к которому было три ключа: два у нас с Уильямом и один у опекуна.

Едва завещание оказалось на широком дубовом столе, я перелистала толстые, шуршащие страницы до самой последней. Именно на ней был указан перечень опекунов.

— Сэр Джон Фицджеральд, — озвучил Уильям третью строчку.

Я нахмурилась. Имя показалось знакомым, и в памяти промелькнула картинка...

Тот ублюдок?!

— Тесса? — встревоженный голос Уильяма вытащил меня из пучины неприятных воспоминаний. — Ты знаешь этого человека?

— Ты тоже его знаешь, — вздохнула я. — Он всё время обивал порог сэра Найджела и умолял распотрошить сейф твоего отца и выставить на продажу семейные секреты. Когда мы искали деньги на уплату налогов с наследства, — процедила сквозь зубы.

Меня передёрнуло от отвращения, стоило вспомнить рыбьи глаза Джона Фицджеральда, его сальные ухмылки и похабные взгляды.

Я бросила взгляд на сейф. Сэр Найджел, да упокоится он с миром, совершенно не возражал, чтобы документы хранились в особняке.

Что ж. В ситуации, в которой мы оказались, был, по меньшей мере, один плюс. Новый опекун не доберётся до важных документов быстрее нас.