Фиктивный папа для двойняшек

Глава 6

— Ты бы не сильно здесь распространялся о своих чайлдфри предпочтениях, — морожу Богдана максимально злым взглядом. — И да, дети могут войти в родительскую спальню.

Мне кажется, если бы он мог, то просто отправил нас обратно, но не может, и терпеть тоже не хочет.

А я не горю желанием делать из него по ускоренной программе супер-друпер отца.

— Соня, Саша, девочки… — успокоить их я сейчас явно не смогу, но показать, что я рядом и люблю их.

Я обнимаю тихо плачущую Сонечку, притягиваю к себе визжащую Сашку.

— Люблю вас! — и снова целую.

Так мы и сидим в обнимку. Племяшки приходят в себя. Смотрят на меня взглядом, наполненным детской признательностью и благодарностью. Я вздыхаю.

Дети заслуживают любви: материнской и отцовской. Эти дети точно.

— Намиловались? — возвышаясь над нами возникает недовольная физиономия Богдана. — А теперь марш в свою комнату! — он вытягивает руку и указывает девочкам на дверь, я не выдерживаю.

— А знаешь что! Иди сам в ту комнату, — встаю с корточек, и зеркалю его же движение.

— Что? — Брови Горского сходятся в одну линию на переносице. — Повтори! — требует моего подчинения и капитуляции.

А мне совсем не сложно. Но я не повторяю, а просто шлю этого засранца в пешее…

— Девочки, закрыли уши! — и мои крохи послушно выполняют требование, Сашка правда оттопырив два пальца подслушивает, как обычно. — Иди ты … Сегодня в этой комнате спим мы.

Да. Горский явно в шоке. У него даже подбородок дергается.

— Я не ослышался?

— Нет!

— То есть я должен покинуть свою комнату? Верно?

— Слушай, а соображаешь ведь… А на вид дурак…

Зря я, конечно, так. Но он сам виноват. Дети. Не заслуживают. Обвинений и гнева в свой адрес.

— Хамка! — выдает Богдан, а затем грозно зыркнув в адрес девочек хватает меня за руку и куда-то тащит. — Я ее скоро верну. Не ныть! — приказывает сестрам и закрывает за нами дверь.

Хозяин дома и жизни, сильно не церемонится со мной. Я даже теряю красивые тапочки с опушкой по пути. И больно ударяюсь большим пальцем ноги. С таким остервенением мой фиктивный муж тащит меня по коридору.

— Отпусти… — пытаюсь расцепить его жесткий захват.

Но он прет, не видя препятствий, толкает дверь в детскую и я даже не помню как влетаю в комнату и шлепаюсь на первую ближайшую кровать.

— Я говорю, ты слушаешь! — сплевывает злобно Богдан, и я чувствую, как мурашки бегут по спине, и я покрываюсь гусиной кожей. От страха или…

Я смотрю на Горского прямым взглядом и понимаю, что сильно зацепила этого бесчувственного грубияна одиночку.

— Ты не приказываешь в моем доме — первое;

Я подбираюсь на кровати с ногами, но тут же рывком меня подбрасывает вверх.

Горский не особо церемонится. Он решает меня поднять. Его не устраивает, что я игнорирую его и не подчиняюсь. А ведь должна трепетать в его присутствии и с открытым ртом слушать и выполнять все, что он захочет.

Не на ту нарвался.

— Когда я с тобой разговариваю, ты не смеешь смотреть на меня так…

— Как? — я хлопаю ресницами и еще подливаю масла в огонь.

—Во-о-от, о чем я и говорю, вот таким… — и он подтягивает меня ближе и шепчет одними губами: — Я умею укрощать диких и не послушных, кошечка, — и его лапища ложится на мое бедро.

В возмущении я сразу реагирую, и отвешиваю ему пощечину.

— Еще раз ты коснешься меня подобным образом, и я не посмотрю, что ты…

И дальше я совсем теряю дар речи, потому что Горский сминает мои губы в жестком поцелуе.

— Ведьма! — выдыхает, а затем повторно целует.

Я пытаюсь вырваться из захвата его рук ну ничего не получается. Поцелуй не противный, но совсем неправильный. Я чувствую себя так, словно…

И от этого «словно» в голове совсем шумит, а Богдан с напором продолжает вытворять нечто такое с моим ртом, что сердце начинает бешено отбивать ритм, и я даже с дыхания сбиваюсь.

Мне не хватает всего. Воздуха в легких. Света, потому что в глазах темнеет до черных мушек, и … кувалды. Да, ее родимой.

Я предпринимаю попытку оттолкнуть фиктивного мужа, но он лишь усмехается и заводит мои руки за спину.

— Что, ведьма, не выходит, по-твоему? — с видом победителя уточняет Богдан.

Ну что же, я не могу сдерживать себя долго! Тем более, когда мои чувства задеты, а личные границы нарушены. Бью несильно, но метко. Ногой. В пах.

***

— Дрянь, мелкая, — согнувшись цедит мой муженек.

А мне не жалко его совсем. Я чувствую, как кровь разгоняется по венам, в груди становится жарко, а дышать…

Вроде дышу, но напряженно с переменным успехом.

— Кто тебе дал право? — зачем-то решаю воззвать к его совести и чести. — Что это за манера общения и вообще… Это как-то гнусно, не находишь?

— Кто бы говорил. Баланс карты решила в минус увести, засранка?

— Не обедняешь, — быстро защищаюсь, и отступаю на несколько шагов от Богдана. — И вообще, мы тебе нужны больше, чем ты нам! — бросаю как вызов, самоуверенно весьма.

— Считаешь? — Горский медленно разгибается, а затем расправляет свои широченные плечи. — В эту игру можно играть вдвоем, дикая кошка, — этот гад играет бровями, а затем усмехнувшись обходит меня добавляя: — Не вздумай выжить меня из собственного дома. Будешь милой и пушистой, долг будет прощен. Выпустишь коготки, — и так по-собственнически проводит рукой по моей скуле, — пожалеешь, я не прыщавый слюнявый студентик, и не люблю, когда женщина перетягивает одеяло на себя, — а затем щелкает меня по кончику носа, словно я маленькая…

И почему-то именно сейчас я не нахожу, что ему ответить едкого. И слова забываю, и язык немеет. Сил хватает только моргать, и, кажется, сегодня последнее слово остается за ним. Тем, кто всегда был самым ярким участником в моих ночных кошмарах.

За спиной хлопает дверь. Я вздрагиваю и отмираю. Упираюсь взглядом в двух розовых зайцев, которые сидят на кроватках девочек, их я успешно прикупила с карты Горского. Да без игрушек никак. Потому что одного медведя было мало, чтобы побесить Богдана, без зайцев совсем никак.