Фиктивный развод. Острая месть

Глава 2

Три дня спустя.

Я стояла у панорамного окна, за которым медленно гасли огни вечерней Москвы.

В руках — любимая фарфоровая чашка с потрескавшейся позолотой, подарок свекрови на нашу свадьбу. Чай внутри уже остыл, оставив на поверхности маслянистую плёнку. Я машинально провела пальцем по краю, ощущая шероховатость мелкой трещины — ровно такой же, какая появилась в нашем браке.

Когда-то по вечерам в пятницу вечером мы с Максом пили шампанское.

Не каждую пятницу, но раз в месяц точно.

Как в первую брачную ночь, когда всё было впереди. Когда мы мечтали о будущем и занимались любовью так, будто завтра вовсе не настанет.

Тогда Максим, смеясь, разлил шампанское, и золотая капля навсегда осталась на моём подвенечном платье.

— Теперь оно действительно цвета брызг шампанского, — смеялся Макс, и я улыбалась ему в ответ, думая, как же мне повезло с ним.

За моей спиной мерно, с каменной регулярностью, стучала клавиатура.

Максим дописывал очередной отчёт.

И не подозревал о ФСБ, которое начало за ним охоту.

Я много раз за эти несколько дней порывалась ему рассказать, но потом вспоминала лицо Алексея и его тяжёлый взгляд: «Помните, Марина Александровна, тот, кто помогает преступнику — соучастник. Если ваш муж успеет вывести все деньги за границу, то сядете вы».

Я скользнула взглядом по его профилю — тому самому, от которого у меня когда-то перехватывало дыхание.

Он сидел за свои чернённым дубовым столом, могучее тело мужа слегка ссутулилось за ноутбуком.

Даже в таком положении его широкие плечи, затянутые в дорогую рубашку с расстёгнутым воротником, выглядели внушительно.

На смуглой шее поблёскивала цепочка — подарок от меня на третью годовщину свадьбы, когда он ещё носил подаренные мной вещи.

Его длинные пальцы выстукивали цифры с холодной точностью автомата. Шесть лет назад эти же руки дрожали, когда он надевал мне обручальное кольцо. Теперь они не дрожали никогда.

Шесть лет назад в этой комнате звучал совсем другой звук — смех.

Максим, тогда ещё без галстука, с растрёпанными от моих пальцев волосами, кружил меня в танце под джазовую мелодию, хотя музыка играла только в наших головах.

Мы были счастливы. Точно были!

— Макс...

Надо рассказать.

«— А что, если он невиновен?

— Тогда мы ограничимся проверкой. И вы оба будете жить долго и счастливо».

Я повернулась, намеренно сделав шаг поскрипывающей половице — раньше муж всегда замечал такие мелочи.

Был чутким по отношению ко мне. Звериным чутьём угадывал, когда я подкрадывалась, чтобы закрыть ему глаза ладонями.

Вот и сейчас он поднял голову, и я, как всегда, отметила про себя взгляд этих хищных серо-зелёных глаз. Его глаза были глазами охотника, который когда-то смотрел на меня с обожанием, который когда-то присвоил меня себе, а теперь — теперь он глядел так, будто оценивал очередной актив.

Его волевое лицо с резко очерченной линией челюсти было слегка тронуто усталостью — едва заметные морщинки у глаз, которые раньше появлялись только тогда, когда он смеялся.

В последнее время они стали постоянными. И не разглаживались, когда он смотрел на меня.

— Мы же хотели сегодня в кино сходить?

Голос мой звучал неестественно высоко, как у девочки-подростка. Я тут же сжала губы — ненавидела эту слабость в себе. Ненавидела себя за то, что стою с замирающим сердцем и боюсь отказа.

Он провёл крупной ладонью по жёсткой щетине — сегодня он явно не успел побриться.

Этот небрежный образ делал его ещё более брутальным.

Я вспомнила, как в первые годы брака специально просила его не бриться пару дней — мне нравилось, как щетина колется о мою кожу, когда он целует мою шею...

Тогда он принадлежал мне, я это чувствовала. Как видела ясно сейчас, насколько всё изменилось.

На экране его ноутбука отражались зелёные графики. Он щёлкнул мышкой, даже не оторвав взгляда от свежих квартальных отчётов.

— Не сейчас.

Два слова. Ни интонации, ни даже намёка на вину.

Его низкий, хрипловатый прозвучал, как приговор.

Я стиснула чашку так, что пальцы побелели. В голове всплыло воспоминание: год назад, в этом же кабинете, он, смеясь, обнимал меня за талию и шептал, что срочный контракт подождёт, ведь премьера «Того самого фильма» бывает только раз.

Теперь чашка была тёплой. Его рука на моей талии, когда он обнимал меня, пока ещё обнимал, — холодной.

Я заметила, как напряглись его бицепсы под тонкой тканью рубашки, когда он потянулся за документами. Те самые руки, которые когда-то носили меня на руках в спальню, теперь лишь механически перебирали бумаги.

— Дела горят,— добавил он механически, будто зачитывал пункт из корпоративного устава.

Я медленно поставила чашку на подоконник. На позолоте остался отпечаток моего пальца.

Раньше он хотя бы притворялся, что сожалеет. Говорил «Конечно, солнце» или «Прости, сегодня никак».

Иногда даже целовал в висок, и этого хватало, чтобы я снова верила в нашу сказку.

Теперь даже притворяться перестал.

А что, если эти дела — те самые, о которых говорил Алексей?

За окном погас последний огонёк в соседнем небоскрёбе. Я вдруг осознала, что стою в темноте — Максим не включил свет, когда зашёл с работы. Как будто даже не заметил, что я здесь.

В горле встал ком. Я сглотнула его вместе с остывшим чаем.

Он встал, и его высокая — под метр девяносто — фигура на мгновение заслонила свет от лампы. Тень легла на меня, как предвестник чего-то неотвратимого.

Я машинально провела языком по пересохшим губам, вспоминая, как эти же губы когда-то шептали мне на ухо нежности, а теперь лишь отдавали сухие деловые указания.

Внезапно он повернулся, и солнечный луч поймал серебряную прядь у его виска — новую, которой не было ещё полгода назад. Моё сердце ёкнуло: когда он успел поседеть? Или я просто перестала замечать такие мелочи?