Фиктивный развод. Острая месть

Глава 3

Я проснулась от резкого запаха кофе, доносящегося с кухни.

Взглянула на часы — почти восемь. Макс в это время обычно в офисе.

И что-то ещё было не так. Я поняла: кофе. Это не наша с ним «арабика», элитный сорт, какое-то дешёвое, растворимое.

С каких это пор муж перешёл на «это»?

Едва успела накинуть халат, как вошёл Макс с двумя чашками в руках — его «примирительный» жест, который он использовал после редких ссор. Но вчера мы не ссорились.

В душе всколыхнулась надежда — конечно. Он понял, что обидел меня своим невниманием! Сейчас скажет, что всё хорошо, заработался. Устал.

И я пойму. Я забуду. Я расскажу!

А потом мой взгляд упал на чашки в его руках.

Это была не наша пара «его-её», а два случайных стакана.

Значит, что-то пошло не так.

— Проснулась, солнце? Я опаздываю, но не хотел будить. Нам нужно обсудить важное.

Его голос звучал мягко, ровно, но пальцы нервно постукивали по фарфору.

Он поставил чашки на поднос.

Я заметила, что муж уже одет в тот синий костюм, который обычно надевал на важные переговоры. И — странная деталь — пахнул не своим обычным одеколоном, а каким-то новым, с горьковатыми нотами.

Макс достал папку с документами. Он никогда не утруждал меня «этими скучными бумагами». А сейчас достал и замер.

Боялся сделать неверный шаг? Сказать неверное слово, и рыбка сорвётся с крючка?

Он ещё ничего не сделал, а внутри меня зажёгся жёлтый огонёк. Предупреждение.

Тишина стала вязкой, будто мне смолой залили уши.

И от этого горького чувства, что вот сейчас мои иллюзии окончательно рассыпятся в маслянистый пепел, оставляющий на кончиках пальцев только ощущение липкой гадости, было тошно.

Физически.

Когда Макс накрыл мои пальцы своей ладонью, я взаправду почувствовала что-то липкое на его запястье — след от наклейки с ценой. Новый костюм. Куплен вчера. Для чего?

И воротник рубашки был слегка перетянут — будто Макс торопился, застёгивая его.

А потом он заговорил.

Без агрессии, но в ледяной уверенности, что скоро получит своё. Никак иначе.

— Налоговая завела дело.

Говорил слишком гладко, будто зачитывал заученный текст. И смотрел поверх моей головы.

Скудные слова, видимо, Макс решил со мной долго не возиться. Всё равно проглочу всё, что он мне подаст на серебряном подносе. С ядом вместо приправы.

— Если мы срочно не разведёмся, они арестуют все счета. Включая твои.

Вероятно, я должна была испугаться и начать лепетать, раскрыв глаза.

Я потянулась к кофе, чтобы скрыть дрожь в руках.

Его слова ранили, но не смыслом. Сутью.

Кошмар становился реальностью? Я вспомнила взгляд Алексея, когда он говорил мне о моём разводе с Максом. Предрекал его.

— Это всего лишь фикция, солнце, — проговорил муж, и его телефон завибрировал.

Макс взглянул на экран и сбросил звонок.

— Это на год, максимум два, — он провёл рукой по подбородку, и я увидела царапину на его запястье — тонкую, свежую. Как от длинного ногтя.

Была она вчера-позавчера? Я не могла сказать. Мы не занимались любовью уже дней пять.

Муж говорил, что приболел. Неважно себя чувствует.

Устал. Дела. Нервы.

— Подпиши здесь, — он протянул документы, и я заметила, что его ногти идеально подпилены. Максим никогда ранее не делал маникюр.

Но никогда ранее его дела не шли так плохо. По крайней мере, мне он о том не говорил.

— А если я откажусь? — спросила я, наблюдая, как его зрачки сузились.

— Тогда мы потеряем всё, — он сделал ударение на последнем слове, и вдруг его взгляд скользнул по мне с холодной оценкой — так смотрят на устаревший актив.

Я машинально потрогала свои волосы — давно не делала мелирование. Я не была растрёпанным пугалом, но всё же подрастеряла былой лоск. За домашними хлопотами.

В зеркале напротив поймала наше отражение: его — подтянутый, в новом костюме, с дорогой часами на запястье; меня — в халате, с кругами под глазами.

Последние полгода я спала плохо. В своей новой спальне, в своей одинокой кровати.

— Квартиру, дачу, машины. Даже счёт на твоё имя тоже заблокируют, — продолжил увещевать муж, рисуя картины нашего банкротства.

Я закрыла глаза. В голове пронеслось: «А что насчёт нас? Нас они тоже заблокируют?» Но я не сказала этого вслух.

— Как долго? – прошептала я вместо этого.

— Год. Максимум – два. – Он снова приблизился, и его тёплые ладони обхватили мои плечи. – Я же не оставлю тебя, глупышка. Это просто бумажка. Она ничего не будет значить.

— Тогда всё останется мне?

Я соображала неплохо. Если Макс не хочет быть оболваненным, должен переписать имущество на меня. Я стану свободной богатой женщиной.

Никакого риска!

— Нет, глупышка, — в его голосе проскользнуло напряжение. — Эта схема уже не сработает. Я перепишу всё наше на подставное лицо. Оно с нами даже не связано.

«Оно? Или она?» — промелькнула противная мыслишка, и мне стало гадко.

Почему я его подозреваю? За шесть лет он не дал мне повода усомниться в себе.

Я подняла глаза.

Его лицо было так близко – все те же губы, что когда-то шептали мне слова любви на берегу океана. Всё тот же шрам над бровью, оставшийся после его глупой попытки научиться сёрфингу, чтобы удивить меня...

— Я... – голос мой дрогнул.

— Шшш, – он прижал мой лоб к своей груди. Я услышала стук его сердца – ровный, спокойный. – Ты же мне веришь?

Я кивнула, уткнувшись лицом в его рубашку.

— У меня, кроме тебя, никого нет.

Я вспомнила, как свекровь отнеслась к нашему браку. Сдержанно поздравила, но в целом не лезла в отношения. Отца у Макса давно не было.

А его и моя матери занимались своими жизнями, за что я им обеим тоже была благодарна.

— Подпиши, Марин, — он протянул ручку Montblanc, но держал её необычно — как будто боялся испачкать пальцы.

Перо скользнуло по бумаге, оставляя чёрный след. Как трещину.