Фиктивный развод. Острая месть

Глава 8

Мне снился сон.

Белый зал. Высокие окна, залитые солнцем. Я стояла в центре в платье, которое когда-то примеряла в бутике, но так и не купила — воздушное, с кружевами на плечах.

И я точно знала: сегодня день моей свадьбы. Как шесть лет назад. Под аркой из розовых цветов.

Макс стоял рядом, держал мою руку. Его пальцы всё ещё были тёплыми, знакомыми.

— Клянётесь ли вы… — голос батюшки звучал как сквозь воду.

Я кивнула, но во рту пересохло.

Я помнила этот день. Выездную церемонию. Сначала нас зарегистрировала работница ЗАГСа, потом мы повенчались в этой церкви.

— Да.

Макс улыбался мне. Только мне. Такая знакомая улыбка — чуть кривая, с хитринкой.

Я всегда чувствовала себя за Максом, как за каменной стеной. С ним у меня был дом. Настоящая крепость, в которой мы прятались от житейских бурь, прижимаясь друг к другу.

Любили друг друга так, будто каждый раз первый. Или последний.

— Ты моя, — шептал он.

И вдруг — холодное лезвие страха под рёбрами.

Что-то было не так.

Я попыталась отвести взгляд, но не смогла. Его глаза — они вдруг из знакомых, серо-зелёных сделались чёрными. Совсем. Без белков. Как у акулы.

— Макс?..

Он наклоняется ближе, и внутри меня всё сжимается от ощущения собственной беспомощности.

— Ты думала, я не знаю, что ты предала меня? Думала, тебе это сойдёт с рук? Я твой муж. Ты моя собственность.

За спиной — гул. Я обернулась.

Гости.

Десятки лиц. Все в чёрном. Все молчали и укоризненно качали головами.

И среди них вдруг выступил он. В тёмно-синем костюме с белой розой в петлице.

Алексей.

Стоял у последнего ряда, скрестив руки. Взгляд как удар.

— Марин.

Он протянул руку.

— Пойдём. Тебе надо дать показания. И прекратить весь этот дешёвый фарс. Ты никогда не была за ним замужем. По-настоящему.

Его голос резал тишину как нож.

Гости расступились.

— Вы оба виновны. Но ты можешь оправдаться, — продолжал Алексей, схватив меня за руку и потянув к себе. — Я дам тебе такой шанс.

Макс резко разжал мою руку.

— Ну и катись! Бесплодная сука!

— Когда ты успела найти себе хахаля?

Голос мужа сделался чужим. Злым.

Я отступила, сжалась под его взглядом, упёрлась спиной в грудь Алексея, который ухватил меня руками в объятия и прошептал на ухо:

— Ты правильно выбрала. Я тебя защищу. Не сомневайся. Но если вернёшься к нему — пеняй на себя!

Макс подбежал и схватил меня за руку:

— Ты ещё жена мне. Я не отказывался. Подумаешь, левак! Только брак крепче будет. Моя ты, Маринка! Глупая, доверчивая. Моя.

Я попыталась вырвать руку и не смогла.

Мне было больно.

Не в руке, в груди, словно Макс держал моё сердце и медленно сжимал его. Пока не остановится. Не истечёт кровью.

— Отпусти её, — голос Алексея был подобен грому.

Макс засмеялся.

— Или что?

В следующее мгновение Алексей отпустил меня, встал между мной и мужем, ударил того в челюсть.

Громко.

Хруст.

Макс упал, промычав проклятия.

Я закричала. Не от страха. От ужаса. От того, что теперь уже ничего не исправишь. Никогда.

Не исправишь, потому что нечего исправлять.

Но звуков вокруг не было.

Только тишина.

И Алексей, который повернулся ко мне, тронул за плечо.

— Проснись!

***

Я дёрнулась, ударившись лбом о стену.

Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди, поломав рёбра. Оставить меня пустой. Настоящей деревянной и сломанной игрушкой.

Устарелой версии Марины, которая шесть лет назад вышла замуж.

Теперь каждое пробуждение ещё долго будет отдавать болью. Пахнуть смертью. Не физической, не окончательной.

Я чувствовала себя гусеницей, которую переехала машина, оставив на асфальте наполовину живой. Мерзко! А жить хочется!

А любить хочется! Но не предателя.

Поэтому я не должна думать о своих ощущениях, тонуть в собственном несчастье и ненужности.

Сосредоточусь на том, что происходит вовне.

Комната. Чужая.

Темно.

За дверью — шаги. Мужские, тяжёлые. Медленные.

Будто Алексей хотел дать мне время осознать: я всегда слышу.

— Марина? — голос Алексея окончательно вырвал меня из дрёмы.

Гладкий, как лезвие. Спокойный.

Я замерла. Затаилась, как заяц, который уже знает, что волк его обнаружил, но ещё надеется: обойдётся. Беда откатится, как всегда, было.

До.

Но уже не до. Однажды наступает после. Тяжёлое, как похмелье.

— Ты кричала.

Не вопрос. Констатация.

В его тоне — ни капли беспокойства, лишь бесстрастность наблюдателя.

Мне вдруг сделалось стыдно и холодно, словно меня выставили голой на мороз, а он стоял и смотрел на меня, не предлагая помощи.

Смотрел, сколько я выдержу. Когда сломаюсь, ведь такие, как я всегда ломаются.

— Всё в порядке, — прошептала я. Чужим голосом. Чужая ложь.

Удобная. Теперь можно отвернуться с чистым сердцем и сделать вид, что ты предлагал помощь. Её не взяли. Их право.

И уйти. Не оглядываясь.

Я всегда ненавидела ложь, а теперь Макс замарал меня ей. Втоптал в грязь и обмотал, всё ещё перемазанную, с ног до головы своей паутиной.

Пауза за дверью затягивалась.

Она была дышащей, живой. Умеющей ждать, чтобы в нужный момент выйти из тьмы на свет. Явить себя миру во всей беспощадности своего внутреннего зла.

Которое больше не зло. Зло — вокруг меня.

Я жила с ним, ела с ним, пила кофе из «влюблённых» чашечек. И закрывала дверь, когда оно уходило.

Не хотела знать, куда.

Алексей не уходил.

Он выжидал.

Я чувствовала его дыхание сквозь дерево. Чувствовала, как его пальцы скользят по косяку, будто он уже держал меня за горло.

— Дверь не заперта.

Алексей это знал не хуже меня.

Знал всё...

Я вжалась в подушку, но даже это движение казалось преступным — услышит. Обвинит, что хотела что-то утаить.