Философия Хаоса

Глава 1 Человек без определенного места жительства

Аня

Я влюбилась в этот город сразу, с первого взгляда. Серьезно, без преувеличений — с самого первого. А точнее, с первого вдоха. Здесь воздух особенный: прохладный, соленый. Им невозможно надышаться.
Да еще и погода. Она же создана для прогулок! Совсем не жарко, но и не нужно кутаться, легкий ветерок играет с волосами, чайки что-то там орут на своем чаячьем. Одним словом — идеально. Идешь легкой походкой, запрокидываешь голову, а там — облака. Они не такие, как я привыкла, не напоминают ленивую сахарную вату, а летят по своим делам, словно у каждого собственный маршрут! Живые.
А дома вокруг! Ну где еще увидишь кривых старичков с черепичными крышами, соседствующих с аккуратными кирпичными башенками и блестящими новостройками? Здесь. Здесь увидишь. Увидишь, как такой микс из разных эпох чудом складывается в цельный пейзаж.
Но самое главное — люди. Они не бегут куда-то в страхе упущенных возможностей, расталкивая конкурентов локтями, а спокойно гуляют, наслаждаясь моментом. Моментом, который больше никогда не повторится.
Вот и я наслаждаюсь. Улыбаюсь сама себе, как дурочка, и фоткаю на телефон почти все, что вижу. Хочется зарисовать каждую мелочь. Вот, например, вон ту кованую ножку от скамейки. Жаль скетчбук забыла дома. Растяпа.
Зато дважды за утро успела позвонить маме: «Мама, тут воздух совсем другой!» — «Ну конечно другой, — отвечала мама, — там же море». Может, и правда: хоть и холодное, но именно море делает все другим. Я обязательно раскрою этот секрет. На самом деле я ведь толком еще не успела ничего разузнать: ни как что устроено, ни как ходит общественный транспорт. И все равно уже чувствую: этот город мой.
Вечером на набережной реки, когда все эти фонари и гирлянды зажгутся, наверняка будет еще красивее. Но и сейчас классно. Многие гуляют с собаками, парочки держатся за руки и смотрят в воду, дети смеются, поднимая упавшие самокаты и велики.
Я уже поворачиваю в сторону дома, как вдруг слышу музыку.
Она вырастает из воздуха. Вот из этого самого — «особенного». Причем до моих ушей долетает не какое-нибудь «брынь» или очередной рок-кавер в исполнении начинающего музыканта. Нет. Настоящая, сложная музыка. Сама я не пою и ни на чем не играю, но мне повезло родиться с хорошим музыкальным слухом. Поэтому меня так и поражает то, что я слышу. Кто-то своей мелодией будто пытается удивить мир. И у него получается. Удивить меня, мир и даже этих прожорливых чаек.
Я начинаю идти медленнее, на звук, ловя каждую ноту. Не думала, что так можно играть на улице. Это не какие-нибудь простые четыре аккорда, а фингерстайл — со сложными переборами и сумасшедшим ритмом. Я уже представляю, как сейчас увижу выпускника консерватории с пальцами, бегающими в танце по струнам дорогущей гитары. Интересно, с чего вдруг такой профессионал решил поиграть на набережной для прохожих.
Ищу глазами, и сразу же вижу его.
Прямо на бордюре, хотя рядом свободная скамейка, сидит парень. Молодой, мой ровесник, максимум на год или два старше. На нем грязная, рваная одежда, а из-под смешной вязаной шапки с бубоном торчат рыжие волосы. Кеды с дырками — как только подошва не отвалилась. Вид… мягко говоря, неважный. А в руках у него старая, облепленная наклейками гитара. Та самая гитара, на звук которой я пришла.
Внутри все дрожит, и я не могу нормально вдохнуть. Разве возможно, чтобы какой-то рыжий парень в нелепой полосатой шапке играл на улице лучше многих классических музыкантов на пике своей карьеры? А потом он поднимает глаза и смотрит на меня. Они… янтарные. Я залипаю так, что забываю обо всем. Даже о том, что, наверное, не стоит так пялиться.
Мне становится невыносимо жалко его. До слез. Что произошло в его жизни, что ему с таким талантом приходится побираться на улице? Как он умудрился потеряться? Может, он пьет? Или что похуже… А может, не повезло с семьей?
Я сглатываю ком в горле, с трудом сдерживая слезы. Не хочу кидать деньги в его облезлый кофр — вдруг потратит на ерунду. Но и пройти мимо не смогу.
Немного подумав, захожу в маленький киоск неподалеку. Покупаю там стаканчик кофе и простую булочку без начинки. Хотелось взять что-то получше, но вдруг у него аллергия. Пока иду обратно, сердце в груди бьется как ненормальное. Только что не выпрыгивает. Я не то чтобы суперобщительный человек, и такое, кажется, простое действие требует всей моей смелости.
Подхожу как раз в тот момент, когда он заканчивает какой-то перебор и струны еще звенят в воздухе.
— Ты очень талантливый, — вырывается у меня. Я протягиваю ему кофе и булочку такими дрожащими руками, что становится стыдно за то, что всей моей смелости оказалось маловато. — Просто… невероятно талантливый. Жаль, что… ну, жизнь у тебя вот… — киваю на его одежду. — Это тебе.
Парень хмурится и выглядит удивленным. Господи, какой позор! Ну почему я не как все? Может, если бы он был не таким симпатичным… У него даже кожа красивая, а не обветренная и воспаленная, какую ожидаешь увидеть при его образе жизни.
Он внимательно обводит меня взглядом, смотрит на бумажный стаканчик, опять на меня и только потом, неуверенно улыбнувшись, осторожно тянется за кофе.
— Э-э… спасибо.
Мое сердце в очередной раз обливается кровью. Судя по его реакции, нечасто ему кто-то покупает еду. Я ругаю себя. Надо было что-то посытнее взять — он высокий, худощавый. Наверняка недоедает.
Понимаю, что все то время, пока я спорю с собой о том, чем лучше его накормить, парень не сводит с меня своих янтарных глаз. Щеки моментально вспыхивают. Если еще и шея пятнами пошла, то это вообще пипец. Поэтому я разворачиваюсь и очень-очень быстрым шагом ухожу, утешая себя тем, что больше никогда его не увижу.

***

Ужасно нервничаю. Первая лекция — все новое, в огромной аудитории сплошь незнакомые лица. Пытаюсь записывать, но любопытство так и подмывает посмотреть по сторонам. Мы сидим рядами, и некоторые общаются так, будто давно знакомы. Завидую их легкости. Им не приходится прятаться за ручкой, имитируя бурную деятельность, лишь бы не выдавать своего смущения.
Видно, не судьба сегодня слушать препода. Как только отвлекаюсь от происходящего вокруг, внутренний голос начинает нашептывать: «Неужели это правда я? Студентка иняза. Почти взрослый человек». Хотя почему это «почти»? Вполне себе взрослый. Страшно ли мне? Немного. И художку бросать было страшновато, но непредсказуемости творческой профессии я предпочла английский и немецкий. С языками можно куда угодно податься — все двери открыты.
Родители говорили: «Выбирай сама. Тебе же потом с этим жить». Ну я и выбрала. Они у меня классные, правда. Поддерживали, не давили. Даже мелкий меня подбадривал.
Жую колпачок ручки, думая о доме, и тут открывается дверь. В аудиторию влетает запыхавшийся студент.
Я, конечно же, поднимаю голову, чтобы оценить, кто это такой смелый, что опоздал на первую же пару на первом курсе аж на двадцать минут… и замираю.
Черт. Че-е-ерт. Че-е-е-ерт. Это же он!
Вчерашний парень с гитарой.
Только сейчас он без гитары. Да и вообще, словно другой человек: одет в явно дорогие джинсы и белую толстовку. Кто вообще носит белые толстовки? Кроссовки — тоже белоснежные, чистенькие, на руке — кожаные и плетеные браслеты, за плечом — рюкзак, а в руках… айфон. У меня такой же. Мне родители его на выпускной подарили, так что я знаю, сколько он стоит.
Он уверенно идет между рядами, с кем-то здоровается, смеется. Ущипните меня! Я что, сошла с ума? Рановато как-то. Может, у него есть брат-близнец или это просто кто-то похожий? Хорошая была бы теория, если бы не глаза… те же самые, янтарные. И рыжие волосы. Нет, это точно он.
Я наклоняюсь к соседке и шепотом спрашиваю:
— Ты случайно не знаешь кто это?
— Кто? — она оборачивается и прослеживает за моим взглядом. — Конечно знаю. Это же Макс Воронцов. Его на собрании не было, но он тоже на инязе.
Макс. Воронцов.
Весь остаток лекции я украдкой посматриваю на него, все еще сомневаясь в реальности происходящего. Но галлюцинация не исчезает и мне приходится принять тот факт, что вчерашний бомж и этот парень — скорее всего, один и тот же человек.
Когда лекция заканчивается, я решаю подойти и все выяснить. В конце концов, я его пожалела, и теперь даже не знаю, за что мне обиднее: за булочку или за собственную доверчивость. Пока шла, несколько раз успела передумать — ну что я, в самом деле, спрошу? Но тут его глаза находят мои, и давать заднюю уже как-то неловко. Поэтому я усмиряю колотящееся сердце и тихим голосом выдавливаю:
— Так ты не… человек без определенного места жительства?
Брови парня взлетают вверх, и я узнаю этот взгляд — то же удивление, что и вчера, когда я протянула ему бумажный стаканчик.
— Чего? — он выдает короткий смешок, а парни рядом с ним начинаю ржать, глядя на меня как на умалишенную.
Я кашляю и повторяю громче:
— Ты не бомж?
Один из парней, тот что со светлыми волосами, хлопает его по плечу:
— Хаос, слышал? Она думает, ты бомж!
Хаос? Что еще за Хаос? Какой, к черту, Хаос?
Он наклоняется ко мне ближе:
— Бомж? Это какой-то новый способ знакомиться?
Ржач вокруг такой громкий, что мне хочется провалиться сквозь землю. Кто-то еще подливает масла в огонь фразочками типа: «Хаос, а твои фанатки с юмором!»
Уверена, мои щеки сейчас такие же красные, как помидоры. Но блин, я же реально его видела! Видела!
— Но... я же тебя вчера видела. На набережной.
И я не дура. Могу отличить уличного музыканта от бомжа.
Он делает шаг вперед, подхватывает свой рюкзак, а затем наклоняется к моему уху:
— Вчера? Во сне?
Я смотрю на эту наглую улыбку, на ухмылки парней и окончательно теряюсь. Я не из тех, кто вцепляется в горло, чтобы выбить правду и доказать свою правоту. Я симпатичная, неглупая, но смелости... кот наплакал.
— Наверное, я... перепутала.
Господи, ну зачем я это сказала? Он же явно издевается.
— Не расстраивайся, — подмигивает он, очевидно, чтобы добить меня окончательно.
Смех усиливается, и я делаю единственное, что приходит мне в голову, — сбегаю.