Философия Хаоса

Глава 2 Фиолетово-розовый удар по стереотипам

Макс

У меня есть план. Если быть точнее, то куча маленьких планов и один самый главный — не облажаться.
Анна Образцова. Фамилия говорящая. Ей идет. В общагу не заселилась, живет у тети. Значит, город выбрала не случайно.
Первая неделя в универе прошла… так себе. Мы в одной группе, так что я каждый день абсолютно легально могу наблюдать за ней в естественной среде. Пару раз даже коснулся ее волос — случайно разумеется. Но на этом все. Она вежливо не замечает меня, а я, как настоящий рыцарь, стараюсь уважать ее личное пространство.
Правда, уже к выходным мое благородство сдулось, вынуждая меня сменить тактику. Хватит играть в джентльмена, пора применить правило СВВ, или «Случайная встреча вне расписания». В этом смысле я отчаянный: если реальность не пишет нужный мне сценарий, то его напишу я. Главное, чтобы она не заподозрила во мне сценариста.

***

Утро сегодня прохладное. Накинув капюшон, я пролетаю мимо домов, наслаждаясь ритмичным кликаньем плитки под колесами скейта и кайфуя от пустых улиц. В моем рюкзаке перекатываются два маленьких термоса: один с кофе и второй с чаем. Да, я внимательный парень и запомнил, что кофе она не пьет. Надо будет уточнить, есть ли для этого особые причины или ей просто вкус не нравится.
Адрес я узнал еще тем вечером, после нашего побега, настояв, что провожу до самого дома. Не думаю, что она что-то заподозрила: пережитый стресс располагал согласиться на мою компанию. Кстати, дом у ее тетки оказался хорошим — кирпичная многоэтажка с аккуратными клумбами. На мой вкус — слишком безлико. Но для меня важнее, что район спокойный. А то мы уже поняли, что принцесса не очень аккуратна.
Близко не подхожу. Помню про свою «стратегию невмешательства с вежливым присутствием». Понаблюдаю и подожду момента, подходящего для идеальной «случайной» встречи. И желательно не возле ее дома, а то это будет выглядеть так, будто я за ней следил.
Сажусь на бордюр и, пока есть время, перешнуровываю кроссы.
— Три часа, Макс, — говорю себе. — Максимум. Помни: ты не маньяк, ты наблюдатель.
Даже у меня здесь есть принципы. А точнее — принцип. Называется «Принцип ЗПВ» — Здравого предела выслеживания. Если ты топчешься у чужого дома больше трех часов — это не романтично, а попахивает криминалом.
Мимо меня проходит милая старушка с авоськой. Я улыбаюсь и машу ей, но она почему-то хмурится и ускоряет шаг. Люди реально стали злее. Дружелюбная улыбка в наше время — повод лишний раз проверить, на месте ли кошелек.
Минут сорок я катаюсь вдоль дома и считаю голубей. Потом пью кофе и, грея руки о термос, начинаю терять утренний энтузиазм. Ведь она может и не выйти. Тургеневские принцессы по выходным сидят дома, вышивают крестиком и читают Пушкина.
И ровно в тот момент, когда я мысленно представляю себе Аню с пяльцами в руках, она появляется.

***

Время замирает, пока я залипаю на ее пухлых малиновых губах. Кончики пальцев слегка покалывает, стоит только представить, как я коснусь их. И эти глаза — единственные в мире серые глаза, что не кажутся мне холодными. Сердце стучит в сумасшедшем ритме, хочется заправить за ухо прядь, выбившуюся из небрежной косы, вдохнуть ее запах. Спохватываюсь в последний момент, осознавая разделяющее нас расстояние, и опускаю руку, тянущуюся в пустоту.
А за тем мой взгляд падает ниже, и мир разлетается на куски.
На ней короткая куртка со светоотражайками и узкие черные штаны с… защитой на коленях. Защитой на коленях? Смотрю на ее ноги, ожидая увидеть знакомые милые кеды со смешными девчачьими шнурками, но вместо них натыкаюсь на высокие ботинки с жестким голенищем. За ее спиной подпрыгивает огромный черный рюкзак, при виде которого так и тянет вскочить с воплем: «Дай понесу!» А в руке… Это что, шлем? Черт, это реально шлем. И очки. Не подумайте, не солнцезащитные, а мотокроссовые, на широкой резинке.
— Макс, — шепчет мой внутренний голос, — тебе конец.
В голове моментально рождается «Теория предвзятых картинок» (ТПК). Ты думаешь, что понял человека по одной или нескольким картинкам, но он внезапно показывает тебе другую.
Она идет мимо меня, ничего не замечая (и это единственное, что идет по плану), и направляется к… мотоциклу.
Определимся сразу. Когда вы слышите слово «мотоцикл», в вашей голове наверняка возникает один из двух кадров: либо бородатый чувак в кожанке на «харлее», либо крутой парень в комбинезоне и шлеме, прилипший к баку спортача. Но то, к чему подходит она, принадлежит к третьей вселенной.
Как бы это описать по-человечески? Представьте себе «великана» на двух колесах, родившегося в лесу, где нет асфальта, которого переобули для езды по городу. У него длиннющие «ноги» — я имею в виду переднюю вилку и задний амортизатор, — благодаря которым он проглатывает кочки не жуя. Сиденье совсем узкое и высокое, а колеса не такие, как у гряземеса, именуемого эндуро, а гладкие, для асфальта. Цвет? Фиолетово-розовый. Настолько яркий, словно неон поругался с закатом. Выглядит довольно агрессивно.
Вот это сочетание «лесного тела» с «городской обувью» называется мотард.
Откуда я это знаю? Просто Мир у нас фанат супермото. Только вот мой друг — диванный эксперт. Зависает на видосиках, где эндуро превращают в городского паркурщика, но сам не гоняет, предпочитая такому вот экстриму скейт.
— Принцесса на мотарде цвета «фуксия-антагонист», — бормочу я, понимая, что так в людях еще в своей жизни не ошибался. Это даже не смешно.
Аня ставит рюкзак на узкое сиденье и, достав из него розово-черные мотоперчатки, ловко натягивает их на свои хрупкие ручки. За ними следуют подшлемник, шлем и очки. Смотрю на нее, на этого монстра на колесах, и чувствую, как вся моя логика протестует.
— Как же ты его оседлаешь, маленькая?
Ответ я получаю мгновенно. Легко. Она легко запрыгивает на него, ни капли не смущаясь того факта, что едва достает носочками до земли. До меня доносится ровное «бух-бух-бух» мотора, и этот звук идеально резонирует с моим сердцем. Щелкает передача, и она газует вдоль улицы.
Я вскакиваю на скейт и разгоняюсь следом, но чуть не зарываюсь носом в асфальт, когда вижу, как принцесса ставит мотард на заднее. На заднее колесо!
— Охренеть, — торможу я, впечатленный тем, как легко она это делает. — Ну все, принцесса... Тургенев плачет в подушку.
Она исчезает, и все, что мне остается, — это вдыхать запах бензина, след которого все еще висит в воздухе.