Философия Хаоса

Глава 8 Пауза

Аня

Я не спала всю ночь.
Ну почти.
Иногда проваливалась в короткие тёмные дыры — и в каждой из них снова стоял он. Хаос. С его янтарными глазами и тем выражением лица, будто мир — это не место, а ребус, который можно решить, если достаточно не бояться.
Как он мог?
Как вообще человек может решиться на такое?
Это ведь было... преступление против здравого смысла. Он мог упасть. Разбиться. И я бы даже не успела сказать, что он мне...
— Чёрт.
Хотя что я о нём знаю на самом деле?
Что виртуозно играет на гитаре. Что целуется так же — честно, без остатка. Что любит придумывать правила, словно строит из них броню. Что за каждым его смехом что-то острое. Что от него пахнет цитрусом.
И всё равно — как я могла влюбиться в человека, у которого в голове целый свод непредсказуемых теорий?
Если он зарабатывает музыкой — зачем ему иняз? Зачем лазает по стенам? Зачем играет с собственными границами?
Почему я не спросила сразу, когда он звал на эти свои восемь свиданий?
Почему, когда я смотрю на него, то вижу и целый мир, и чёрную дыру одновременно?
Почему, зная, что не смогу простить, всё равно ищу оправдания?
Кафе шумит, но даже музыка из плейлиста «чтобы не думать» не спасает — я думаю ещё сильнее. Соломинка в молочном коктейле постукивает о лёд: тик-тик-тик. Нервы отбивают тот же ритм.
Катя возвращается из туалета — подцепляет стул носком кроссовка, садится, сдвигает ко мне салфетницы.
— Ну? — мягко спрашивает. — Дышишь?
— Типа, — отвечаю. — Я почти не спала.
— Вижу.
Секунду просто молчим.
Слышу, как у баристы скрипит паровая трубка, как кто-то у стойки громко смеётся.
— Ой, да уж, — Катя подаётся вперёд, — такого я даже от Хаоса не ожидала. Не хочешь хотя бы выслушать его?
— А что он скажет? — пожимаю плечами. — «Я просто захотел и сделал». Он так и живёт.
— Нуу... — она поджимает губу. — Мне правда жаль. Я думала, вы будете красивой парой. Теперь как-то неловко встречаться с Глебом. Типа солидарность.
— Не начинай, — дергаю соломинку. — Глеб тут ни при чём. Он норм. И вообще, «скажи, кто твой друг» — не всегда работает.
Катя фыркает.
— Вообще, — говорит, — это охренеть как стрёмно. Как можно залезть к кому-то через окно?
Я киваю, а потом, неожиданно даже для себя, выдыхаю:
— Мне кажется, я расстроилась не из-за этого. А из-за того, что он там увидел.
— Что там у тебя? — Катя удивляется, наверняка представляя стандартный девчачий хаос.
— Портрет, — выдыхаю. — Его портрет. — Глотаю ком. — И фотографии. Мои с братом.
Катя наклоняет голову — простым кивком говорит «я рядом».
— Расскажешь? — спрашивает. — Или просто посидим.
— Расскажу, — говорю. И у меня голос срывается. — Я не рассказывала никому. Думала, первым будет он. А получилась ты. Извиняй.
— Слушай, — улыбается она. — Я никуда не тороплю.
Я рассказываю про Артёма. Как он учил меня ездить на мотоцикле. Как теперь кажется, что должна прожить всё за нас двоих. Что, когда еду, будто слышу его смех за спиной. Про то, каково это — потерять часть себя и всё равно продолжать дышать.
Катя слушает без перебиваний.
— И вот он, — говорю. — Макс. Взял и залез. Влез не просто в комнату.
Катя выпрямляется, смотрит прямо.
— Ты сейчас очень правильно говоришь. Это не романтика «Ромео лезет по стене». Это нарушение границ. И твоя реакция нормальная. Я бы тоже офигела.
— Я не офигела, — тихо. — Я испугалась.
— Ещё более нормальная реакция.
Она подаётся ближе, локти на столе.
— Ты же понимаешь, что не обязана была ничего прятать. То, что кто-то полез без приглашения, не делает тебя виноватой.
Я киваю, но изнутри зудит привычка брать ответственность за чужие решения.
— И всё равно, — выдыхаю, — я ненавижу, что часть меня его оправдывает. Типа «он такой», «ему стыдно», «он не подумал». И ненавижу, что другая часть... — зажмуриваюсь, — расстраивается, что ничего не вышло.
Катя не моргает.
— Одно другому не мешает. Можно одновременно злиться и скучать. Люди правда сложные.
— Он мог упасть, — вдруг выпаливаю. — Без страховки. Второй этаж. А если бы шею себе свернул?
Мы обе замолкаем. Я делаю маленький глоток — коктейль кажется мерзким, отодвигаю стакан.
Катя листает телефон.
— Макс писал Глебу, — говорит. — Спрашивал, есть ли шанс, что ты... ну.
— Передай — нет, — выдыхаю.
— Поняла, — кивает. — Но только если ты правда хочешь, чтобы это звучало как «конец». Не «пауза», не «мне нужно время», а именно «нет».
Я потираю височную кость, будто там кнопка «смелость». Не работает, проверено.
— Хочу, — говорю. — Сегодня точно. Завтра... не знаю. Но сегодня — «нет». И пусть это моё право менять мнение потом.
Мы смеёмся. Воздух чуть теплеет.
— А он тебе пишет? — спрашивает Катя.
— Нет.
И понимаю, что сама не знаю, чего хочу от человека, который приглашал меня на свидание, а потом делал вид, что мы незнакомы.
— Можем составить план, — предлагает Катя с видом полевого командира. — Пункт первый — не открывать окна. Пункт второй — в универе держимся вместе. Я рядом. Пункт третий — дыхание: на вдохе «я имею право на границы», на выдохе «и на жалость к себе тоже имею». Пункт четвёртый — если станет плохо, пишешь мне. Ночью тоже.
— Ты лучшая, — говорю серьёзно.
— Знаю, — улыбается без стеснения. — У меня ещё пункт пятый, но он непопулярный.
— Какой?
— Терапевт. Ты после случившегося... не пробовала?
Я криво улыбаюсь.
— Неа. Думаю, никто не поймёт. Просто хочу... — смотрю в окно, — дышать. И чтобы никто не лез.
— Это и есть терапия, — пожимает плечами. — Только в бесплатной версии.
Мы замолкаем. Внутри становится чуть ровнее — не «всё прошло», а «теперь я знаю, где у этой боли края».
Телефон вибрирует. Я вздрагиваю. Сердце в пятки. На экране — «Мама».
— Возьми, — кивает Катя. — Я в наушники уйду.
Я киваю, поднимаю трубку.
— Мам, я нормально. Да, у меня окно. Скоро пойду на пару. Я тоже скучаю. Димке и папе привет.
Кладу телефон. Катя снимает один наушник.
— Ну?
— Всё будет хорошо, — улыбаюсь.
А в голове крутятся его слова — про «правило видимых выходов». Парадоксально.
Катя вдруг наклоняется, глядит в окно:
— Смотри.
Снаружи проходит тот самый парень в полосатой рубашке — Илья. Автоматически холодеет спина.
— Я рядом, — шепчет Катя. — Дыши.
Я дышу. Медленно. Раз. Два. В голове шум моря — мой любимый белый шум. Пена по кромке.
— Слушай, — говорит Катя уже мягче. — А ты хочешь когда-нибудь его выслушать? Не сейчас. Потом. Просто... в принципе.
— Не знаю, — честно. — Может. Если он придёт через дверь и спросит «можно?» И если я к тому моменту... — пожимаю плечами, — буду готова. Но сейчас — нет.
— Приму и передам Глебу, — кивает Катя.
Катя оплачивает счёт со скоростью ниндзя, я успеваю только «эй!» — она машет: «в другой раз ты».
На выходе она подхватывает меня под локоть — жест короткий, но тёплый. Мы возвращаемся в универ.
Снаружи воздух пахнет осенью и чем-то новым — тем, что начинается, когда ты наконец решаешь: «нет» — это тоже действие.