Философия Хаоса

Глава 9 Без «теорий» и «правил»

Аня

— Я побегу! — говорит Катя, уже наполовину в движении. — Если что — звони, правда!
— Иди. Всё будет ок, — отвечаю. Слышу, как мой голос звучит ровно, спокойно. Слишком спокойно — будто чужой.
Мы обнимаемся. От неё пахнет ванилью и чем-то тёплым, уютным. Она сбегает по ступенькам вниз, где её уже ждёт Глеб, — и они растворяются за поворотом.
Я остаюсь одна. Оглядываюсь — и всё равно не вижу его.
Макса сегодня не было на парах. Я не спросила о нём у Глеба, хотя хотелось.
Сегодня не солнечно. Небо серое, но мне всё равно нравится. На мне бежевое платье до колена, тёплое, с длинным рукавом, высокие ботинки со шнуровкой и небольшим каблуком. Куртка — чёрная кожа, короткая, мягкая. Маленький рюкзак.
Асфальт блестит от мороси.
Я иду и считаю шаги: раз-два-три-четыре. Счёт помогает держать дыхание ровным.
Иногда думаю, что, может, я перегнула. Что моя реакция на Максима — слишком резкая. Но потом вспоминаю: он был у меня дома, без спроса. И уже не знаю, мягкая я или просто глупая.
Дворы пахнут едой и бетоном. В окнах — тёплый свет. На переходе достаю телефон: экран пуст. Ни сообщений, ни звонков. Мог бы и написать.
Переход загорается зелёным. Я перехожу.
Витрина книжного отражает меня — бледную, сосредоточенную. Пытаюсь улыбнуться самой себе, как делают уверенные люди. Выходит криво.
Дальше улица становится пустой. Дома расступаются, машины исчезают. Только ветер гонит по бордюру серый пакет. Я люблю это чувство — когда город живой, но не давит.
Делаю ещё несколько шагов — и слышу:
— Эй, Аня, подожди.
Останавливаюсь. Оборачиваюсь.
Сердце проваливается вниз.
Илья.
Тот самый. Полосы никуда не делись — рубашка выглядывает из-под тёмного пальто. Улыбка — слишком прямая, слишком близкая.
— Привет, — говорит он.
— Привет, — отвечаю. Вежливо, но так, чтобы это не звучало приглашением.
— Слушай, еле догнал. Быстро ходишь. Давай кофе? Тут рядом место. А то в прошлый раз в столовой как-то неловко вышло.
Кофе. Столовая. Компот. Белая толстовка. Все картинки вспыхивают сразу.
— Я не пью кофе, — произношу. — И у меня дела.
— Можно не кофе, — мгновенно подстраивается, наклоняет голову. — Просто посидим. Я давно тебя заметил.
Делаю шаг, чтобы обойти. Его ботинок — прямо на линии моего движения. Он не трогает меня. Просто встаёт так, что пройти нельзя, не задев. Как тогда, в столовой.
— Илья, — говорю. — Нет.
Он усмехается.
— Я же нормально приглашаю. Ты чего?
И всё. Он ничего не делает. Не грубит. А я уже чувствую, как от него исходит угроза, невидимая, липкая. Я успеваю подумать, что если побежать назад — там книжный. Там люди.
— Нет, — повторяю громче. Голос чуть дрожит.
Пальцы сами прячутся в рукава, ногти впиваются в подкладку.
— Я пойду.
— Тогда я провожу, — говорит он с фальшивым мягким тоном. — Покажешь, где живёшь. А то вечер уже. Тут всякое бывает.
Вот от этого «всякое бывает» внутри что-то хрустит. Пульс подскакивает. В висках гул. Я оглядываюсь — никого.
Вспоминаю тот вечер, когда двое алкашей тянули ко мне руки — и Макс тогда просто оказался рядом. Какова вероятность, что это повторится? И какова, что сейчас никто не придёт?
— Я справлюсь, — выдавливаю. — Спасибо.
Он делает шаг и воздух между нами становится осязаемым. Металл ключей в его кармане звякает, ударяясь о что-то ещё — мелочь? зажигалка?
— Анюта, — тихо, почти шёпотом. — Не будь такой холодной. Я же не хочу ничего плохого.
Ноги становятся ватными. Воздуха не хватает. Я пытаюсь отступить — пятка цепляет край бордюра. Баланс на секунду исчезает, я ловлю равновесие руками. И в этот момент — движение за его плечом.
Макс.
Синяя толстовка, светлая ветровка нараспашку. Волосы растрепаны ветром. Он идёт не так, как обычно. Не расслабленно. Он идёт — как человек, у которого есть цель.
Я вспоминаю его ГНР (Голова — Ноги — Руки). Понимаю, что сейчас всё будет именно в этом порядке. Или нет. Может, он просто скажет пару слов и уйдёт. Может, я вообще не имею права хотеть, чтобы он вмешался. Может, я всё ещё злюсь за его вторжение. Скажу ли я снова: «Эй, ты просто пройдёшь мимо»?
Мысли мелькают, как кадры. И в этот момент его рюкзак срывается с плеча и падает на асфальт. Глухой, короткий звук — бах.
Илья оборачивается.
И сразу — удар.
Кулак Макса врезается ему прямо в лицо.
Это случилось так быстро, что я даже не увидела, как Макс замахнулся. Просто звук — короткий, сухой, как щелчок ветки. Илью разворачивает, но он удерживается на ногах.
Я сглатываю. Всё внутри холодеет.
— Ты чё… — начинает он, но не успевает.
Второй удар — ниже, в скулу. Звук такой, словно кулак врезается не в человека, а в плотный воздух.
Я вижу всё фрагментами: жилка, дрогнувшая на шее Макса, кулак, сжатый слишком точно, его плечи, двигающиеся с какой-то ужасной механической уверенностью.
— Макс! — мой голос срывается. — Хватит!
Он не слышит.
Не хочет.
Он нависает над Ильёй, тот уже на земле, ладонью закрывает лицо, кровь проступает между пальцев, густая, почти чёрная. Другой рукой он упирается в асфальт, но не может подняться.
Макс дышит коротко и мне становится за него страшно.
— Макс! — громче. Шаг ближе. — Посмотри на меня.
Он поднимает глаза. В них… ветер.
Холодный, чужой.
Ни привычной иронии, ни смешинок. Янтарь стал тёмным, тяжёлым.
— Уходи, — говорит он. Низко, с рычанием. — Просто уходи, Ань.
Я знаю, что если уйду — он не остановится. А Илья… какими бы не были его намерения, сейчас он просто человек, лежащий на мокром асфальте.
— Нет, — говорю тихо, чтобы не спугнуть. — Пойдём вместе.
Он моргает. Не двигается. Мир замирает в этой секунде, как на фотографии.
Потом Илья шевелится, садится, матерится сквозь кровь, трёт лицо. Макс снова напрягается.
— Пошли, — повторяю. И, не думая, хватаю его за рукав.
Он резко выдыхает, поднимает рюкзак, но взгляд всё ещё там, на Илье. Пока он не успел передумать, я переплетаю наши пальцы. Его рука жёсткая, пульс под кожей частый, живой.
Я тяну его за собой.
Он идёт молча, дышит часто, неровно. Я чувствую, как из него ещё не вышел адреналин, как тело всё ещё в режиме боя.
— Он бы не отстал от тебя, — наконец произносит Макс, когда мы сворачиваем в какой-то двор. Голос уже ровнее, но глухой.
— Наверное, — отвечаю. — Но ты был не собой.
Он усмехается. Без улыбки.
— Может, это как раз и был я. Без таблиц Менделеева.
Мы останавливаемся у старой скамейки под деревом.
Макс садится, рюкзак кладёт рядом, смотрит на свои руки, как на что-то чужое. Костяшки в крови. Я стою напротив, не знаю, садиться ли.
Тишина.
— Ты мог его… — я не договариваю.
— Знаю, — кивает он, не поднимая головы.
Он говорит спокойно, и меня немного отпускает.
— Как ты там оказался? — спрашиваю, хотя боюсь ответа.
— Случайная встреча вне расписания, — он пытается улыбнуться, но не может. — Или не совсем случайная. Я… следил за тобой. Хотел убедиться, что ты дойдёшь до дома. Без приключений.
Меня обжигает странное ощущение — смесь благодарности и тревоги. Хочется спросить «часто ли ты так делаешь», но язык не поворачивается.
— Я хотел дать тебе время, — продолжает он. — Не лезть. А потом увидел, как он перекрывает тебе дорогу. И… всё. Просто выключило.
Я молчу.
Смотрю на его руки. Эти руки играют музыку. Теперь на костяшках кровь.
— Прости, — тихо говорит он. — Я просто парень, у которого иногда ломается всё внутри, и он делает глупости.
— Ты не должен был его бить, — говорю я. — Если повредишь пальцы, как ты потом будешь играть?
Он наконец поднимает взгляд.
И теперь в глазах снова тот самый янтарь — живой, тёплый, человеческий.
— Спасибо, что утащила, — произносит. — То есть… остановила.
Я киваю. В голове формула: сегодня = минус один страх, плюс один страх.
Минус — потому что он пришёл. Плюс — потому что я видела, как он бьёт.
— О чём ты сейчас думаешь? — спрашивает он.
— Думаю, куда делось твоё правило «Голова — Ноги — Руки», — отвечаю. — И что я всё равно рада, что ты оказался рядом. Не знаю, что он собирался сделать, но мне было страшно. И что меня всё ещё трясёт. И что я не знаю, как с тобой разговаривать, когда ты вот такой.
— Какой?
— Без «теорий» и «правил». Просто ты.
Он поднимает глаза. И в тот момент я понимаю, что всё — поздно.
Этот взгляд тянет внутрь, как воронка. В нём злость, растерянность, усталость — и что-то такое, от чего сердце делает лишний удар и уже не может вернуться к обычному ритму.
Тишина густая, как перед грозой. Даже воздух вибрирует. Я хочу пошутить, перевести в лёгкость, но слова застревают. Его рука двигается и ложится мне на талию. Ладонь горячая, уверенная. Он тянет ближе — рывком, и мир сжимается до одного этого мгновения: до его пальцев, до дыхания, которое теперь обжигает мою щёку. Сердце где-то в горле. Я чувствую его запах — цитрус, соль, немного дождя. Он выдыхает, и этот выдох горячей волной проходит по коже.
Он прижимает меня к себе и целует. Не нежно, не грубо — с тем самым балансом, который сносит голову. Одна его ладонь крепко держит меня за талию, вторая скользит выше — по спине, по шее, — и я теряю ощущение, где заканчиваюсь я и начинается он. Пальцы горячие, и у меня перехватывает дыхание. Я не отталкиваю — наоборот, сама делаю шаг навстречу, теряя равновесие.
Я оказываюсь у него на коленях, и он целует снова — то в губы, то ниже, вдоль линии шеи, оставляя короткие, невесомые прикусы, от которых меня трясёт изнутри. Его дыхание сбивается, мои пальцы в его волосах. Я не знаю, кто тянет сильнее — он или я. Всё просто взрывается.
Поцелуи становятся короче, но острее, как разряды тока. Между вдохом и выдохом — короткие, хриплые звуки. Всё тело вибрирует, будто у каждой клетки включили чувствительность на максимум.
Когда он отстраняется, наши лбы всё ещё соприкасаются. Дышим одинаково быстро. Я слышу, как бешено стучит его сердце — и понимаю, что моё не отстаёт. И в этой близости есть что-то опасное, честное, незащищённое.
Он всё ещё держит меня, но не удерживает. Просто остаётся рядом, давая выбор.
Я провожу пальцами по его щеке.
— Проводишь меня? — шепчу.
Он смотрит прямо, на губах появляется тень улыбки.
— Нет, — отвечает. — Ещё нет.
И снова целует. Глубже, сильнее. По коже проходит ток. Каждая нервная клетка просыпается и требует ещё.
И я отвечаю — не думая, не анализируя, просто позволяя себе быть здесь, в его руках, в этом мгновении.