Философия Хаоса

Глава 11 С поправкой на дыхание

Макс

После пар жду свою будущую жену внизу.
Да, всё ещё так мысленно называю — привычка.
Она выходит, чуть запыхавшаяся. Помогаю накинуть куртку — тонкую, бежевую. Мелькает мысль, не замёрзнет ли, но потом вспоминаю, что сегодня неожиданно тепло. Безветренно, пахнет листвой и морем.
Катя уходит со Злом, а я смотрю им вслед и, честно, удивляюсь вселенной. Зло, который обычно выбирает девушек «временно и весело», вдруг запал по-настоящему. Ну что ж. Будем дружить семьями.
Руки… дрожат.
Не сильно, но заметно.
Всё из-за того самого вчерашнего поцелуя. Один раз попробовал — и теперь весь внутренний самоконтроль посыпался. Тело помнит, как её дыхание сбилось рядом, как пальцы скользнули по моей щеке, как мир сжался до одного вдоха. И теперь мне приходится уговаривать себя не быть идиотом.
Не беру за руку. Пока. Пусть будет пространство. Пусть она сама решит, когда мост можно перейти. Но потом случайно касаюсь её пальцев. И она сама — легко, будто давно ждала этого касания — находит мою ладонь.
Эй. Кто тут из нас тихоня?
Впрочем, мне нравится такая расстановка. Главное ведь не роли. Главное — факт.
Мы идём молча, и это хорошее молчание. ЗСО в чистом виде. Когда слова не нужны, потому что смысл уже между пальцами. Но потом я замечаю, что у неё странное выражение лица. Не испуг, не усталость. Что-то вроде лёгкого недоверия. Брови чуть сведены, взгляд вниз.
— Что-то не так? — спрашиваю.
Третье свидание всё-таки. По Правилу ВОСЬМИ на мне ответственность за комфорт.
— Ты сказал, что мы пойдём в скейтпарк, — говорит она. — А скейт… не нужен, чтобы кататься?
…
Чёрт. Макс, ну ты красавец.
Логика уровня ноль.
— Конечно, — отвечаю с тем самым спокойствием, которое вырабатывается годами импровизаций. — Я планировал захватить доску по дороге. Живу недалеко.
— Подожди. — Она останавливается.
И к моему ужасу — забирает руку. Опа. Красный сигнал, дружище. ВДП мигает тревожным жёлтым.
— К тебе домой? — уточняет она.
— Ну… да. Просто рюкзаки оставим, доску возьмём. Там минут пять.
Секунда тишины. И я понимаю, что опять не всё продумал.
Не место. Не момент. Не контекст.
Она переводит взгляд с меня на тротуар, потом обратно. Не злость, не страх — просто пауза. Та самая, когда человек решает, доверять ли тебе ещё на шаг вперёд.
— Если неудобно — можем не заходить, — быстро добавляю. — Серьёзно. Я просто… не подумал, что это может прозвучать странно.
Она смотрит прямо и чуть-чуть улыбается.
— Я не против, — говорит. — Только без сюрпризов, ладно?
— Обещаю. Ни одного. Даже чайник не взорвётся.
Мы снова идём рядом и ладони сами находят друг друга обратно.

***
Аня

Я думала, что квартира Макса будет… другой.
Не знаю — с облупленными стенами, стопками проводов, с хаосом, как у него самого.
А вместо этого — попала в чей-то интерьерный блог.
Дом новый, из тех ЖК, где даже воздух пахнет чем-то дорогим. Макс уверенно открывает дверь — как человек, который здесь не гость и не временный квартирант, а хозяин пространства.
В прихожей светло. Ни пыли, ни песка, ни ботинок вразброс. Только поношенная толстовка на вешалке — та самая, с потёртыми рукавами и дыркой сбоку. И рядом — несколько шапок с бубонами, каждая разного цвета. Смешно и трогательно.
Я машинально представляю, как он возвращается сюда после игры на набережной, и не укладывается в голове, что оба эти Макса — один и тот же человек.
Гостиная плавно переходит в кухню. Светлые стены, дерево, чёрная мебель — ничего лишнего. На подоконнике — одинаковые суккуленты в матовых белых горшках, как из каталога. На полке — книги, настоящие, бумажные: Мураками, Маркес, Достоевский. Между ними — стопки тетрадей с табулатурами.
— У тебя… чисто, — вырывается у меня.
— Я убираюсь, — спокойно отвечает он, будто я только что усомнилась в его гигиене.
Отлично, Аня. Начало супер.
— Ты же говорил, что живёшь один?
— Угу. — Он кивает, ставит рюкзак в угол. — Один.
— Совсем один?
— Совсем, — улыбается. — Никакой тайной бабушки в кладовке нет, обещаю.
Я смеюсь, но внутри что-то смещается. Не от шутки — от несостыковки. Он играет на улице в рваной одежде, а живёт вот так — среди стекла и света, где каждая розетка вмонтирована в стену как элемент дизайна.
На полу — мягкий серо-голубой ковёр. На столе — ноутбук с какой-то программой: экран весь в волнах звука, разноцветных дорожках и полосах времени. Ещё какая-то штука, название которой я не знаю. На подставке — большие наушники. И — гитары. Несколько. Одну с наклейками я узнаю сразу — его «уличную». Но есть и другие, посерьёзнее, дорогие. Среди них есть и электрогитара.
Я оглядываю кухню. Замечаю кофемашину. Блин, у него даже кофемашина. Есть ощущение, что кроме неё здесь ничем не пользуются. Всё слишком чистое, даже стерильное, словно новенькое.
— Ты готовишь здесь? — спрашиваю, хотя сама не понимаю, зачем.
— Неа, — усмехается. — Я не умею. Максимум — кофе или чай.
На стене — фотографии. Старый скейт-парк, мокрый асфальт, отражение неба в лужах и четверо парней. Среди них — Макс и Глеб, моложе, на пару лет. На других снимках — скалодром, палатка, горы, верёвки, карабины. И ещё одна: рыжий мальчишка с гитарой за спиной. Лет тринадцать, не больше.
На диване — сложенный плед, ровно, почти по линейке. На подлокотнике — упаковка новых струн.
Мне становится немного странно. Это место не про одиночество, как я ожидала. Оно — про контроль. Про то, чтобы ничего не рухнуло.
— Пошли? — говорит Макс.
— Угу, — киваю, улыбаюсь, а на душе грустно.

***
Макс

Мы выходим из дома, и я наконец-то дышу чуть свободнее. Рюкзаки оставили, скейт под мышкой, ветер — правильный.
Аня идёт рядом, снова держит мою ладонь. Спасибо, принцесса. Не за то, что простила, а за то, что поверила. Это важнее.
Идти минут десять.
Волнуюсь. Хочу, чтобы ей понравилось. Не просто место, а сам процесс.
Скейтпарк почти пустой. Пара ребят, один мелкий на самокате и какой-то дед с собакой, который приходит сюда, чтобы «понюхать молодость».
— Готова? — спрашиваю.
— Не уверена, — отвечает она честно, снизу вверх.
— Идеально, — улыбаюсь. — Значит, не переоцениваешь себя.
Она смотрит на доску, как на животное, которое может укусить.
— А если я упаду?
— Упасть — часть процесса. Помнишь боулдер? «Отпускаем раньше». То же самое.
— Только без мата.
— Маты здесь тоже есть. — киваю на мягкие резиновые покрытия.
Она улыбается, но напряжение не отпускает.
Я ставлю доску.
— Смотри. Левая нога — сюда, ближе к носу, правая — на хвост. Сначала просто стой. Без движения.
— А ты?
— Я рядом. Всегда с левой стороны. Если падаешь — падай на меня.
— Новая инструкция?
— Страховка.
Правило простое: показывай видимый выход, но будь готов подхватить.
Она поднимается на доску. Улыбается, но плечи напряжены, а колени дрожат, как у зайчонка. Я не смеюсь. Наоборот — любуюсь. Такие моменты полны правды: когда человек немного уязвим, это делает его красивее.
— Так? — спрашивает.
— Почти. — подхожу ближе. — Спина ровнее, плечи расслабь.
Доска качнулась, Аня взвизгнула — инстинкт поднял руки. Я успеваю подхватить её за талию. Тело прижимается. Момент длится от силы полсекунды, но этого хватило, чтобы мир сжался до её волос у моего виска и запаха яблочной шарлотки, что всегда где-то рядом с ней.
— Всё норм? — выдыхаю.
— Кажется, да… — шепчет она. — Только ты мог бы предупредить, что это страшно.
— Тогда бы ты не встала.
Она улыбается.
— Хитрый.
— Опытный.
Мы пробуем снова. И снова. Я держу её за руки, потом отпускаю одну, потом обе. У неё получается.
Смеётся.
Смеётся так, что даже тот дед с собакой улыбается в ответ.
Я показываю, как толкаться — короткое движение, потом катиться на инерции.
Она повторяет. Смеётся громче.
Через некоторое время она уже едет сама: не быстро, но уверенно. И когда она возвращается ко мне, немного теряя скорость, делает шаг и почти падает — я встречаю её у груди. Она прижимается, держит баланс облокотившись о меня. Тихо, близко, и в этот момент я думаю о том, как же много в простых прикосновениях: ладони, талия, лёгкий контакт бёдер.
Смеётся, а я шепчу:
— Вот, теперь идеально.