Философия Хаоса

Глава 13 Временная пломба

Аня

Суббота. После универа забегаю в магазин за яблоками. План простой: вернуться домой, испечь шарлотку, завернуться в плед и ничего больше не делать.
Дома сразу включаю чайник, ставлю музыку. Мука, яйца, сахар, яблоки. Всё как всегда. Пока замешиваю тесто, думаю, что вот это состояние — когда хочется просто сидеть дома, пить чай и читать — оно у меня круглогодичное. Но осенью ему как будто есть оправдание.
Шарлотка печётся, а я уже на подоконнике со скетчбуком и карандашом. Пытаюсь изобразить свой двор, но выходит что-то невнятное. Потому что в голове опять Макс.
Он всю неделю ведёт себя... нормально. Что само по себе подозрительно.
Я не знаю, на каком уровне у нас отношения — и есть ли они вообще. Он такой непредсказуемый, что иногда становится по-настоящему страшно. Не в смысле, что он опасный, а потому что я никогда не знаю, чего ждать.
Эмоции с ним классные, да. Но что потом? Когда захочется просто выдохнуть, а он снова что-то выкинет?
Нет, я не отпустила ту историю с окном. И то, что он следил за мной. Как бы он ни объяснял — начал-то он с вранья. А враньё — плохое начало.
Четвёртого свидания у нас так и не случилось. Макс сказал, что завален заказами, надо подзаработать. Я не обиделась — наоборот, даже радовалась: появилось время на себя. Каталась на мотарде, рисовала, читала.
Мой мотард, кстати, теперь зовут Хаос.
Не знаю, как это случилось. Просто как-то само.
Он, как и Макс, оказался непредсказуем — то слушается идеально, то вдруг взбрыкнёт на ровном месте. Не то чтобы я проводила параллели, но… да, смешно.
Катя теперь всё время с Глебом. Звала нас на двойное свидание — я отказалась. Мне и с Максом вдвоём иногда сложно, а уж вчетвером… нет уж, спасибо. Хочу сначала понять, кто он вообще, и хочу ли я дальше разбираться.
А ещё сегодня наконец-то возвращается тётя. Как же я её жду!
Когда говорю кому-то, что живу у тёти, все представляют строгую даму, которая контролирует, что я ем, во сколько прихожу и кто ко мне заходит.
Только вот моей тёте двадцать восемь. Бабушка родила её поздно, и у них с мамой двенадцать лет разницы. Она скорее подруга, чем «тётя». Мы с ней похожи, только она работает, а я учусь. И да — она тусовщица. Любит вечеринки, шум, людей. Я наоборот — домосед. Поэтому если кого и надо контролировать, то её.
Она классная. С ней можно говорить обо всём — без страха, что потом мама узнает. Всегда на моей стороне. Только вот вечно в командировках.
Кладу скетчбук на стол, достаю контейнер с тараканами, пинцет и иду к террариуму.
— Кас, у меня вкусняшка, — говорю тихо.
Он делает быстрый рывок — «щёлк!» Потом ещё. Тараканы исчезают со скоростью света, и довольный Кас ложится отдыхать. А я иду проверять шарлотку.
Аромат просто божественный — тёплый, яблочный, с оттенком ванили и детства. Сажусь у окна, отламываю кусочек, ем, рисую, думаю.
О Максе, конечно.
О его сообщениях, голосе, том, как он смотрит. И о том, как он всегда ощущается где-то рядом.
К вечеру начинает тянуть зуб. Сначала терпимо, потом уже невыносимо — боль стучит где-то в виске. Держусь за щёку, надеюсь, что пройдёт. Не проходит. Таблетка не помогает. Звоню маме, жалуюсь, она советует срочно искать стоматолога.
Открываю ноутбук, начинаю обзванивать клиники.
Везде одно и то же:
— «Ближайшая запись по срочному — понедельник или вторник».
Нет, спасибо.
В бесплатную идти не хочу — знаю, чем кончится. Раз, и минус зуб.
Сижу, ругаюсь сквозь боль, кутаюсь в плед. И тут — вибрация телефона.

Макс:
давай прогуляемся
не обязательно свидание
просто прогулка
я освободился

Печатаю:

Аня:
не могу
зуб болит, просто жесть
во всех клиниках запись только на следующую неделю

Он молчит. Минут двадцать. Потом тридцать. Я уже начинаю думать, что он обиделся.
Звонок. Макс.
— Да? — говорю вполголоса.
— Собирайся, принцесса.
— Что?
— Записал тебя на семь.
— Как?! Я же всех обзванивала, там ничего нет!
— У меня свои связи. В половину буду у тебя.
Я молчу секунду, потом выдыхаю.
— Макс, я…
— Ань. Просто доверься.
И всё.
Он сбрасывает.
Я сижу с телефоном в руке, ощущаю, как зуб снова пульсирует. В отражении окна — я, растрёпанная, с красным от боли лицом, и где-то на заднем плане шарлотка.
Собирайся.
Ну конечно. Вот об этом я и говорила. Непредсказуемый. Никогда не знаешь, что от него ждать.

***

В половину седьмого я стою у зеркала в прихожей. Щека слегка распухла, под глазами тени, волосы собраны кое-как. Натягиваю худи, сверху — лёгкую куртку. Ключи, телефон и деньги — в карман.
На парковке перед домом стоит красный Jeep Wrangler — новый, дорогой. На номерах грязь. Гул мотора низкий, уверенный. Макс стоит облокотившись о капот, руки в карманах чёрного бомбера, рыжие пряди чуть растрёпаны.
— Ты на машине? — спрашиваю удивлённо.
Он усмехается.
— Ага, и с водителем.
— Водителем?
Он открывает дверь, и я вижу за рулём парня нашего возраста: русые волосы, удлинённая стрижка, улыбчивый.
— Знакомься, это Скай, — кивает Макс.
— Я Аня, — говорю и ловлю привычное смущение, когда оказываюсь среди новых людей.
— Рад познакомиться, Аня, — говорит Скай. Голос спокойный, тёплый.
Усаживаюсь сзади, пристёгиваюсь, кладу ладони на колени. Машина трогается мягко, без рывков. Свет фар скользит по бордюру, дворники редкими взмахами собирают мелкие капли с лобового.
— Как зуб? — спрашивает Макс.
— Болит, — выдыхаю.
— Сейчас починим. Надо было сразу позвонить.
— Я не знала, что у тебя есть знакомые стоматологи, — пытаюсь улыбнуться.
Скай как-то странно косится на Макса, будто хочет что-то спросить, но молчит. Едем быстро, но без резких обгонов.
Через несколько минут перед нами вырастает невысокое здание с аккуратной светящейся вывеской «ГармонияСтом». Скай паркуется почти у самых дверей.
— Приехали, — сообщает он.
— Подожди, — поворачиваюсь к Максу. — Я же сюда звонила. Сказали, всё занято.
— Попросил принять, — он пожимает плечами.
— Просто попросил?
— Угу.
Он выходит первым, открывает мне дверь и подаёт руку. Недоверчиво оглядываясь, я хватаюсь за неё, вылажу из машины и поднимаюсь по ступенькам.
Внутри стоматологии пахнет мятой и чистотой. На ресепшене девушка поднимает глаза, Макс ей коротко кивает — словно они знакомы, и идёт дальше. Идёт уверенно, как человек, который здесь часто бывает. Коридор светлый, пол блестит. У кабинета он на секунду заглядывает внутрь, потом тянет меня за руку.
— Иди.
Я захожу, а он остаётся в коридоре, опираясь плечом о стену. Дверь мягко закрывается, и я слышу ровный шум вентиляции. На стуле сидит врач — женщина лет сорока пяти, может чуть больше. Невысокая, в голубом халате, с короткой стрижкой. Возле кресла раскладывает инструменты молодая медсестра.
— Анечка? — спрашивает врач.
Я киваю.
— Проходи, милая, не бойся. Мы аккуратно.
Она говорит спокойно, по-доброму. Я сразу чувствую, как с плеч сходит напряжение.
Кресло удобное, свет мягкий, не слепит.
Изо всех сил пытаюсь не показывать, как мне страшно.
— Что болит, Анечка?
— Справа внизу, — показываю.
— Так… посмотрим.
Она аккуратно прикасается инструментом.
— Молодец. Терпи. Ага, вижу. Совсем чуть-чуть воспаление, но ничего критичного.
Она работает быстро, но бережно. Между делом рассказывает, что погода испортилась, что вчера впервые попробовала испечь творожные бейглы. И всё это так спокойно, что я вдруг понимаю — мне приятно здесь быть.
— Красивая у тебя улыбка, — говорит она, когда заканчивает. — И зубки хорошие.
Я смущённо улыбаюсь одной половиной рта.
— Спасибо.
— Правда, красивая, — повторяет. — И вообще ты очень красивая девушка.
Я немного теряюсь. Обычно стоматологи не делают комплименты.
— Спасибо… — говорю тихо, не зная, что добавить.
Она снимает перчатки, внимательно смотрит.
— Я очень надеюсь, что мой сын тебя не обидит.
— Что? — я моргаю. — Простите?..
Она улыбается.
— Максим.
Я буквально замираю. Мир на секунду теряет звук.
Максим.
Сын.
Эта женщина — его мать?
Я не понимаю. Он говорил, что её давно нет. Что умерла, когда он был маленьким.
И теперь… вот она. Живая. Передо мной.
Я не знаю, что делать — смеяться, спросить или просто уйти.
— Я… — начинаю, но слова застревают.
Она улыбается чуть грустно.
— Он сложный мальчик, но добрый. Просто не всегда умеет это показать.
Я киваю. Скромно, механически. Не потому что понимаю, а потому что не понимаю вообще ничего.
В этот момент дверь кабинета приоткрывается.
— Мам, ну что там? — звучит знакомый голос.
Я поворачиваюсь — в проёме стоит Макс. Спокойный, как будто ничего особенного не произошло.
Врач поворачивается к нему:
— Мы закончили. Девочка твоя молодец.
— Знаю, — ухмыляется он, подходит ближе и вдруг, совершенно естественно, целует её в щёку.
— Спасибо, мам.
Я, кажется, забываю, как дышать. Даже не успеваю уточнить, когда это я стала «его девочкой». Стою с открытым ртом, пока он хватает меня за руку и тянет к выходу.
— Пошли.
— Макс… — выдыхаю, но голос где-то теряется.
Он даже не оглядывается. Возле ресепшена я вспоминаю, что нужно оплатить визит, но Макс тянет меня к выходу.
— Ничего не нужно, пошли.
Я оглядываюсь ещё раз.
Он сказал, что она умерла.
Почему он сказал, что она умерла?
Снаружи уже совсем темно. Воздух прохладный, прошёл дождь. Макс идёт быстро, не отпуская мою руку.
Молчит.
А я — не решаюсь спросить.