Философия Хаоса

Глава 15 Пока горят гирлянды

Аня

Просыпаюсь от тихого шороха — Кас бодрствует, как всегда по ночам. Экран ноутбука потух, в комнате полумрак, только гирлянды по периметру дают мягкий золотой свет. Пахнет… Максом. Тёплый цитрус и что-то неуловимо его. Запах уже живёт здесь, в этой комнате, и, кажется, в моей голове тоже.
Я лежу на боку. Щекой упираюсь в его грудь, слышу сквозь ткань лонга ровный стук сердца. Одна рука у него на рёбрах, другая зажата между нами. Его ладонь спокойно лежит на моём плече.
Лёгкая паника поднимается изнутри. Я снова заснула в его объятиях — третий раз? Поздравляю, Аня, это уже система. Внутренний голос шепчет: «приличные девушки так не делают». Второй возражает: «зато живые — делают». Третий молчит — ему уютно. Потом думаю: стоп, откуда вообще эти голоса? Это Максов хаос заразный, что ли?
Считаю вдохи и понимаю: мне неудобно. Джинсы впиваются в поясницу, футболка задралась, рука затекла. И ещё — стыдно за вечер.
Осторожно шевелюсь. Макс во сне крепче сжимает моё плечо, но не просыпается. Я замираю, считаю до пяти, пробую снова. Это как квест: выбраться из объятий и не разбудить босса уровня «Хаос». Медленно перекладываю его руку на подушку. Он бормочет что-то невнятное, но глаза не открывает.
Наконец освобождаюсь, тихо сползаю с кровати. На цыпочках выхожу из комнаты, прикрываю дверь. В коридоре темно, тётя не вернулась — ключей в замке нет, её обуви на коврике тоже.
В ванной включаю свет и будто попадаю в другую реальность. Белая плитка, зеркало, запах моего шампуня и тётиной парфюмерии.
Вглядываюсь в своё отражение.
Припухшие глаза, помятая щека, спутанные волосы. И в этом же отражении вспыхивает имя: Ника.
Я резко отвожу взгляд и включаю воду. Запираю дверь.
Сбрасываю джинсы с таким облегчением, словно вылажу из доспехов. Футболку — туда же. Следом белье. Холодный воздух кусает кожу, и я скорее запрыгиваю в душ.
Горячая вода льётся по волосам, плечам, спине. Я подставляю лицо, закрываю глаза. Первые секунды просто приятно. Потом мысли всё равно догоняют.
Ника звонит уже год. Регулярно. Несколько раз в месяц.
Каждый раз, когда на экране высвечивается её имя, меня прошибает током. Лёгкие съёживаются, руки начинают дрожать, в ушах — гул. Я ни разу не нажала «ответить». Потому что кажется: если я возьму трубку, она скажет что-то, после чего я уже не смогу дышать.
Что если она знает то, чего я не помню? Почему Сашка и Артём вообще поехали тогда домой, с дачи, посреди праздника. Сказали всем: «в магаз». Но зачем? Всё ведь было.
Я в это время валялась дома с температурой и мокрым полотенцем на лбу. Мама бегала с чаем и таблетками. Всё смазано. Помню, как плывёт комната, как трясёт. Потом — крики, чужие голоса, похороны, лица, которых не различаю.
И только гораздо позже, через какое-то время, когда я уже могла дотянуться до телефона и не выронить его, я увидела в истории вызовов входящий от Сашки. В тот день.
Несколько минут.
Я не помню этого разговора.
Совсем.
Я не знаю о чём говорила с ним... Я не знаю.
Но что если Ника знает.
Знаю, что в аварии они не виноваты. Сашке уже было восемнадцать, у него права и водил он аккуратно. Но если бы их тогда не было на той дороге...
Вода обжигает плечи, но я не убавляю. Спина дрожит. Прислоняюсь лбом к плитке. Имя на экране — и меня снова швыряет туда, где всё рвётся. В то «не помню».
Мне стыдно. Стыдно, что Макс увидел меня такой. Стыдно, что избегаю Нику, человека, как и я, потерявшего брата. Это ведь наша общая боль.
Но страшнее другое: вдруг она скажет что-то, после чего окажется, что я могла… что-то сделать. Ответить. Сказать. Что этот пропавший разговор — ключ. А я его потеряла в температурном бреду.
Делаю глубокий вдох. Не выходит. Второй. Третий. Вспоминаю Макса и его «5-4-3-2-1».
Пять: вижу белую плитку на стене.
Четыре: чувствую горячую воду на коже.
Три: вижу свои руки.
Два: чувствую запах своего шампуня.
Один: я здесь. Сейчас. В этой ванной. За дверью — квартира моей тёти. На моей кровати — Макс. Живой. Тёплый.
Выдыхаю. Убавляю воду, выключаю кран. Вытираюсь. Фен не включаю — не хочу будить его. Волосы сушу полотенцем.
Одежду не взяла, но в шкафчике нахожу свежее бельё и нежно-розовую пижаму: короткие хлопковые шорты с кружевом и майку на бретельках в тон. Смотрю в зеркало. Выгляжу, как обычный человек. «Домашняя версия Ани» — та, к которой я привыкла. И всё равно в отражении рядом, как призрак, стоит имя: Ника.
Иду босиком по тёмному коридору, подхожу к комнате, тихо открываю.
Гирлянды всё ещё горят над кроватью и по стенам, рисуя золотистые пятна на моих рисунках, на полках, на пледе. Макс лежит там же, где я его оставила. На спине. Одна рука под головой, вторая — вдоль тела.
Закрываю ноутбук. Случайно роняю со стола карандаш — подбираю, выдыхаю. Тянусь к выключателю гирлянды. Комната становится темнее, остаётся только одна цепочка света над кроватью. Поднимаю руку, чтобы выключить… и замираю.
Потому что Макс не спит.
Он смотрит.
Не моргая, не суетясь, ничего не говоря. Просто лежит и смотрит.
Его взгляд медленно скользит сверху вниз: волосы, лицо, шея, майка, руки. Останавливается на моих ногах. Голая кожа буквально вспыхивает. Шорты кажутся короче, чем пять минут назад. Бёдра — слишком открытыми.
И этот его взгляд — не наглый, не липкий, не как у тех, кто свистит вслед на улице. Он тёплый. Внимательный. Честный.
У меня учащается дыхание. Сердце делает пару лишних ударов, как будто спотыкается, а потом несётся быстрее.
Мне одновременно неловко и… приятно.

***
Макс

Она стоит в полумраке, в этих шортах, с влажными волосами. И я, идиот, думаю не о том, как красиво это выглядит, а о том, что если моргну — потеряю кадр.
Хочется что-то сказать, хоть слово, но во рту пересохло.
Она делает полшага, собираясь выключить свет, но я сажусь и протягиваю руку — чистый рефлекс. Касание почти ничего не весит, но внутри — хлопок, будто замкнуло цепь.
Аня поднимает взгляд, глаза огромные, блестящие, и я слышу собственный голос:
— Иди ко мне.
Я тяну её к себе — осторожно, но решительно. Она делает вдох и дальше всё происходит без сценария.
Она рядом. Мои губы ищут её, находят. И да, всё, что я когда-то называл самоконтролем, просто отключается. Ладонь на талии, вторая — забирается под майку, поднимается выше, по спине и обратно, запоминая каждую деталь. Мозг орёт: остановись, а тело отвечает: ещё секунду.
Все мои теории, правила, планы, стратегии — растворяются. В голове остаётся только один факт: она здесь, рядом, и я не имею права ни на что, кроме честности. Но тело, чёрт возьми, не консультируется с головой.
Её дыхание — рваное, моё — сбитое, и я думаю, что это и есть физика влюблённости: притяжение минус здравый смысл.
Она — на мне. Наши поцелуи становятся другими — глубже, голоднее. Мой язык встречает знакомый металлический шарик и внутри всё вспыхивает. Я глажу её, и чем дольше она не отстраняется, тем сложнее помнить, что в этой комнате есть воздух.
Переворачиваю её, выставляю руку, оказываюсь сверху, и всё становится тише. Только дыхание и поцелуи, которыми я нагло осыпаю её тело.
Становится невозможно жарко. Я теряю контроль. Одним движением стаскиваю с себя лонг, продолжая целовать её живот. Тянусь к ремню, но тут, где-то между «почти» и «слишком» приходит момент, когда я замечаю — что-то изменилось. Её дыхание. Её глаза. Не паника, нет. Просто тень, пробежавшая по свету. И мой внутренний «диспетчер Хаоса» подаёт сигнал: СТОП.
Закрываю глаза, делаю вдох. Второй. Она же говорила, что до тебя целовалась всего раз. Что ты творишь, идиот?
Отстраняюсь, ловлю её взгляд. Не испуг, не осуждение. Доверие. А это страшнее, чем любое «нет». Потому что когда тебе доверяют — ответственность становится физически тяжёлой.
Я упираюсь лбом в подушку рядом с её головой, выдыхаю.
— Ударь меня, если хочешь, — шепчу. — Я заслужил.
Она едва улыбается, тихо:
— Макс…
— Прости. Я не должен был.
Слова вылетают с каким-то срывом, глухо. Я ложусь рядом, закидываю руку за голову. Глаза щиплет.
— Я кретин, — бормочу. — Полный.
Она молчит. Я слышу только своё собственное сердце — оно колотится так, будто хочет выскочить.
— Я не должен был, — повторяю. — Серьёзно. Я… чёрт, я не собирался. Просто… ты… — Я запинаюсь. — Ты много для меня значишь. Я не хочу всё испортить, потому что не умею тормозить.
Голос ломается, я зажмуриваюсь.
— Я больше так не буду. Обещаю. Пока ты сама не… пока не будешь готова.
Тишина становится правильной. В ней — не стыд, а ясность.
Через секунду что-то мягкое касается моей голой груди.
Аня. Её ладонь.
Она проводит пальцами по коже, по линии ключицы, чуть ниже.
— Макс… Я ведь тоже не сказала «нет». Ничего не случилось. Давай просто забудем.
Тру ладонями лицо.
— Забыть? — усмехаюсь. — Принцесса, я бы рад, но после такого мой внутренний сервер не поддерживает функцию «удалить». Ты меня с ума сводишь. Я голову теряю рядом с тобой.
Она улыбается.
— Это взаимно.
И я реально глотаю воздух, чтобы не двинуться. Потому что если сейчас двинусь — обратно пути не будет. Изо всех сил пытаюсь сдержаться и не наброситься на неё, как Серый волк на Красную шапочку.
— Только не уходи, ладно? — добавляет она.
Я встречаю её взгляд.
— Ладно.
Она устраивается ближе, утыкается лбом в мою шею. Я чувствую, как её дыхание выравнивается. Она обнимает меня, как будто я — её убежище.
Моя ладонь на её плече.
Внутри всё дрожит.
Я смотрю в потолок, где мерцают огоньки так и не выключенной гирлянды и думаю: Береги её, Макс. Даже от себя.
Аня засыпает сразу, а я не сплю. Долго.
Слушаю, как тикают часы. Как дождь снова начинается за окном. Как где-то в груди бьётся тот самый ритм, который я никогда не смогу сыграть на гитаре, потому что он — живой.