Философия Хаоса

Глава 18 Бесконечная череда седьмых

Аня

Наше с Максом шестое свидание оказывается в середине недели — в среду. И оно всё-таки выходит двойным. Катя с Глебом так долго жонглируют аргументами в чате, что в какой-то момент мы с Максом просто сдаёмся.
Я читаю сообщения, лежа на кровати, и улыбаюсь.

Аня:
ладно
боулинг, так боулинг

Макс:
уверена?

Катя:
Хаос, не увиливай
в среду. 19:00
мы уже забили дорожку

Я хихикаю, а Макс пишет в личку.

Макс:
если ты против, я найду способ слиться

Аня:
я не против
просто давно ни с кем не выбиралась куда-то толпой

Макс:
понял
если что, сможешь спрятаться за меня

Я смеюсь вслух. Кас, свернувшийся в своём влажном домике, приоткрывает глаз и осуждающе на меня смотрит.
— Всё нормально, — шепчу ему. — Это просто люди.

***

В среду мы приезжаем в боулинг. Гремит музыка, кто-то радостно орёт после удачного броска. Я слышу смех и где-то внутри это… больно. Последний раз я чувствовала себя частью такой весёлой компании, когда был жив Артём. Нас тогда тоже было четверо: он, его лучший друг Сашка, с которым они гоняли в мотокроссе, и два «хвостика» — я и младшая сестра Сашки, Ника.
А потом была авария, и я будто вырвала ту страницу и засунула в самый дальний ящик шкафа. Даже школу заканчивала другую. Родители сами предложили: все отлично понимали, что будет, если я вернусь в нашу с Артёмом гимназию, в которой мы учились с первого класса, и сяду за нашу парту одна. Я даже мысленно не выдерживала эту картинку.
Переобуваюсь в бесформенные ботинки. Катя — в таких же. Мы секунду стоим, рассматривая ноги друг друга.
— Зато будет прикрытие. Если что-то пойдёт не так, всё можно списать на обувь, — заключает Катя.
Глеб уже выбирает шар: примеряет пальцы к отверстиям, ворчит. Макс подходит ко мне, наклоняется и шепчет:
— Выбирай самый лёгкий.
— Ты за кого волнуешься — за меня или за кегли?
— За кегли. Они же не виноваты, что ты у меня серьёзная девчонка.
Я улыбаюсь.
Мы делим дорожку: парни против девушек. Глеб промахивается уже на первом броске. Макс комментирует:
— Ты нас позоришь.
Глеб искренне удивляется:
— Я думал, мы им подыграем. Они же девчонки. У них нет шанса.
Макс хмыкает:
— Играем по-честному.
Он берёт ярко-зелёный шар, целится — и выбивает эффектный страйк. Когда очередь доходит до меня, плечи сразу напрягаются.
«Это просто игра», — повторяю себе, держа в руках тяжелый шар.
— Анют, давай, — подначивает Катя.
— Представь, что эти кегли — твои страхи, — добавляет Макс.
— О нет, давай сегодня без философии Хаоса, — простонав, говорит Глеб.
Я делаю шаг. Выдох. Отпускаю. Шар катится неприлично медленно и, не дотянув, уходит в кювет. Кегли стоят, как стояли.
— Ну… — пожимаю плечами. — Видно, мои страхи слишком стойкие.
Макс подходит сзади, кладёт ладони мне на плечи и шепчет в ухо:
— Это не так плохо. Зато при падении они наверняка разлетаются в щепки.
Глеб смеётся:
— Это философский промах. Не все поймут.
Катя смеётся так громко, что, кажется, сейчас упадёт на пол. Я тоже смеюсь. А потом вдруг замираю. Шар, который я держу для следующего броска, тяжелеет в руках.
Картинка всплывает сама собой: школьный спортзал, Артём в своей майке, одноклассники, которые шутят. Моргаю, резко прогоняя непрошеное воспоминание. Думаю о том, где я сейчас. Стою на дорожке, в руках — шар. Рядом — Катя, которая делит мой позор пополам. Глеб, который ворчит, но всё время говорит что-то смешное. И Макс, который даже мои промахи превращает во что-то тёплое.
Скручивающее чувство, будто я предаю, если мне весело без Артёма, исчезает. Я справилась, говорю себе. Я здесь. Я живу дальше. И я не дура: понимаю, что брат бы хотел, чтобы мне было хорошо. И я хочу этого не только ради себя — и ради него тоже. Его место внутри меня навсегда останется его. Но и им место — я найду. Рядом.
Я делаю ещё один бросок. Шар летит — и сбивает все кегли, кроме одной.
Катя пищит от восторга и бросается мне на шею. Макс довольно подмигивает:
— В щепки.

***

После боулинга между мной и Максом что-то меняется. Я не могу это описать, но теперь находить его руку в коридоре универа, когда мы идём на пару, уже не кажется чем-то… смелым. Это просто нормально. Так же естественно, как поправить ремень рюкзака или заправить выбившуюся прядь за ухо.
Раньше я всё время думала: «А вдруг нас увидят? А вдруг подумают, что…». Сейчас я иногда сама первой ищу его ладонь, когда толпа выталкивает нас в общий поток студентов. Пальцы находят его пальцы — и он сжимает мою руку так, будто это самое естественное движение в мире.
Иногда кто-то из одногруппников свистит или складывает сердечко руками.
Нас с Максом, и Катю с Глебом прозвали «парочками» и шуточно спрашивают, не собираемся ли мы устраивать челлендж: кто раньше поженится.
Ну и, конечно, взгляды недовольных девчонок, кричащие: «вон те две кикиморы, которые отхватили самых популярных парней курса», никуда не исчезли.
Но нам на них стало плевать. Всё идёт хорошо.
А потом начинается череда седьмых свиданий.

***

Первая попытка — море.
Мы выбираемся туда в субботу, в какой-то особенно ветреный день. Небо серое, море беспокойное. Ветер лезет под куртку, треплет волосы, пытается сорвать шарф Макса, в который он меня замотал. Мы пьём чай из термоса, пахнущий лимоном и мёдом, потом перекусываем в ближайшей кафешке. Много гуляем. Я даже успеваю сделать пару набросков в скетчбуке.
Мы целуемся, опираясь на перила, и я думаю, что это один из тех моментов, который точно проходит по категории «идеальный». Но в конце, когда мы уже идём к остановке, Макс вдруг выдаёт нечто странное.
— Слушай, — начинает он. — Я тут подумал.
— Уже боюсь, — честно отвечаю.
Он улыбается, но как-то виновато.
— Погода сегодня была… ну, так. Не то. Я… не буду это засчитывать за седьмое, ладно?
Я моргаю.
— В смысле — «не будешь»?
— В смысле… — он ищет слова. — Я хочу, чтобы седьмое было… ну, таким, знаешь. Тёплым. Уютным. Чтобы не дуло, не капало, никто не мёрз.
Я смотрю на его шарф на своей шее, потом на его пальцы, которые всё это время держали мои.
— А сейчас было как? — спрашиваю.
Он смотрит прямо в глаза.
— Сейчас было прекрасно, — говорит. — Но я идиот. В моей голове седьмое — это прям особенное. Прости.
И добавляет:
— Можешь вычеркнуть мне сто очков.
Мне хочется спорить, сказать, что сегодня было «особенное». Он стоял здесь, у моря, и грел мне руки в своём кармане. Но я знаю: если начать спорить с человеком, у которого целая вселенная внутренних правил, мы просто встрянем в бесконечную дискуссию. Поэтому я вздыхаю и говорю:
— Ладно. Пускай тогда это будет шесть с половиной.
Он улыбается.
— Договорились.