Философия Хаоса

Глава 22 Пока открыто окно

Макс

Зло поехал обратно в универ — проверять ещё раз все варианты, вдруг она просто опоздала, тормозит где-то в очереди за лимонным чаем, а мы уже рисуем худшие сценарии. Скай и Мир разрывают чат голосовыми про Полосатую рубашку.
Руки пульсируют. Саныч залил их Пантенолом, обматерил меня, потом перевязал ожоги бинтами и ещё раз обматерил. В конце впихнул в меня обезболивающее и предупредил, что «нихрена оно тебе не поможет». Я сказал, что всё норм, «не так уж и больно», хотя больно охрененно.
Но хуже всего — не это.
Хуже всего, что Аня не берёт трубку.
Я стою у её подъезда и давлю кнопку домофона большим пальцем.
— Ну давай… — шепчу в ответ тишине.
Ничего.
Жму ещё. И ещё.
В кармане вибрирует телефон. Чат «Скала». Открываю.

Зло:
её нет
проверил ещё раз
Катька волнуется
написала ей миллион сообщений

Скай:
Хаос? ты у неё?

Мир:
скажи, что она дома

Печатаю правой. Там пострадала ладонь, пальцы ещё более-менее держат.

Хаос:
я у подъезда
домофон не берёт

Пауза.
И тут я поднимаю голову. Просто вдохнуть воздух, посмотреть на дом — как будто от этого станет понятнее, что делать дальше.
И вижу.
Её окно.
Оно открыто.
Сейчас день, промозглая осень, а оно открыто.
Пальцы сами набирают.

Хаос:
окно открыто

Чат взрывается мгновенно.

Зло:
НЕТ! РУКИ!!!

Скай:
ТЫ ПРИДУРОК НЕ ЛЕЗЬ! ПРАВИЛА!

Мир:
МАКС, ВСПОМНИ ПРОШЛЫЙ РАЗ!
ПРАВИЛО ГРАНИЦ
ФИЛОСОФИЯ ХАОСА

Они правы. Абсолютно.
В прошлый раз я катком прошёлся по её границам, а потом раз пять переписывал свои внутренние правила.
Сейчас смотрю на то же окно и понимаю: если с ней что-то случилось… Я не буду стоять внизу и философствовать.

Хаос:
дерьмо моя философия
к черту правила
если с ней что-то случилось
я не буду стоять внизу и ждать

Ответы прилетают сразу.

Зло:
я бегу к тебе, слышишь?! НИКУДА НЕ ЛЕЗЬ!

Скай:
ХАОС, РУКИ У ТЕБЯ В КАКОМ СОСТОЯНИИ? ТЫ ОХРЕНЕЛ?

Мир:
Макс, не дури
с такими руками не удержишься

Смотрю на бинты. Белые, аккуратные. Мои пальцы сейчас не в лучшей форме, да.
А потом перед глазами всплывает тот вечер: Аня на кухне, когда у неё началась паническая атака.
И всё.

Хаос:
я лезу

Я даже не жду ответов — засовываю телефон в карман. Сбрасываю куртку, чтобы не мешала.
— Ты псих, Воронцов, — шепчу себе. — Полный.
Я уже изучил дом, как вор-любитель, и знаю, где удобнее всего цепляться. Но сейчас скользко. Осень включила «дополнительную сложность».
Ладони ноют просто от мысли, что придётся на них опираться. Я стараюсь не думать. Ноги, корпус, баланс. Руки — только страховка.
Опираюсь предплечьем, не ладонью. Бинт моментально намокает, кожа под ним вспыхивает, но терпимо. Главное — не смотреть вниз. Я и не смотрю.
Нога срывается и всё внутри проваливается.
— Чёрт… — сквозь зубы, успевая зацепиться.
Рёбра, отбитые утром, предъявляют претензии. Руки, обмотанные бинтами, пульсируют.
Я мог бы сейчас спуститься и не рисковать. Мог бы. Это реальный вариант.
И в то же время — нет.
Дальнейший путь преодолеваю на каком-то адреналине. Делаю ещё один рывок и ребром ладони цепляюсь за раму. В этот момент боль меня просто рубит. Руку сводит, пальцы отказываются слушаться. В глазах темнеет, уши закладывает.
Ещё чуть-чуть.
Коленом цепляюсь за подоконник, второй ногой отталкиваюсь от стены и вваливаюсь в комнату плечом вперёд. Глухо ударяюсь, прокатываюсь по полу и остаюсь лежать. Пару секунд просто дышу. Точнее, пытаюсь.
Поднимаю голову.
И вижу её.
На полу.
Она лежит на боку. Колени подтянуты к груди, ноги голые — короткие домашние шорты. Чёрная широкая футболка. Руки сжаты в кулаки и закрывают уши. Глаза зажмурены.
Рядом на полу валяется телефон.
У меня в груди всё ломается. Пол холодный. Сколько она так лежит?
— Ань… — выдыхаю я и подползаю ближе.
Осторожно касаюсь её плеча. Она вздрагивает всем телом, но глаза не открывает.
— Эй, принцесса… — голос сам становится мягким, тихим. — Я здесь. Это я. Макс.
Она сжимается ещё сильнее. Дыхание — короткое, рваное.
Паническая атака. Чёрт.
Не такая, как в тот раз. Сейчас — хуже.
Наклоняюсь ниже, почти ложусь рядом. Говорю прямо ей в ухо:
— Слышишь меня? Я уже здесь. Всё, всё, всё.
Она чуть открывает глаза. Зрачки расширены, взгляд не фокусируется.
— Ань, смотри на меня, — шепчу, стараясь не давить. — Это я. Макс, твой идиот.
— Давай так, — продолжаю. — Я тебя перенесу на кровать, ладно? Я буду рядом.
Она не отвечает, но и не отталкивает меня.
Аккуратно просовываю руки под неё. Бинты цепляются за ткань, ожоги ноют так, что хочется выть, но я просто сжимаю зубы. Поднимаю её. Она жмурится ещё сильнее, пальцы судорожно хватаются за мою толстовку — и это лучший сигнал в мире: она тянется ко мне, а не от меня.
Переношу её на кровать, кладу на бок, натягиваю на неё плед. Сам устраиваюсь сзади, прижимаясь всем телом. Обхватываю её руками. Не нежно, не «на расстоянии», как раньше, когда боялся её напугать. Плотно. Как будто говоря телом: «ты — не падаешь».
— Слушай, — шепчу ей в затылок. — Слышишь мой голос?
Она чуть шевелится.
Губами касаюсь её волос. Они пахнут привычно, яблоками. Мне самому от этого легче.
— Ты дома, — повторяю тихо. — Здесь твоя комната, твой плед, твой Кас, я рядом. Слышишь?
Чувствую, как её ладонь — сжатая до белых костяшек — медленно расслабляется поверх моей забинтованной. Это больно. Потому что она попадает прямо на ожог. И приятно — потому что она доверяет.
Я не знаю, сколько мы так лежим.
Время в таких состояниях растягивается, как жвачка. Может, двадцать минут. Может, час.
Я просто обнимаю её, слежу за дыханием. Замечаю, как дрожь стихает, и в какой-то момент она совсем замирает. Дышит ровно. Тихо.
Заснула.
Я лежу, глядя в потолок. Телефон в кармане вибрирует без остановки. Видимо, «Скала» решила, что я умер. Звонит домофон.
Аккуратно высвобождаю руку из-под Ани, укрываю её пледом повыше.
— Отдыхай, принцесса.
Выхожу в коридор и нажимаю «открыть», даже не спрашивая «кто там».
Через пару секунд появляется Зло — запыхавшийся, злой, с торчащими во все стороны волосами и моей курткой в руках.
— Хаос, придурок, — рявкает он с порога. — Залез всё-таки, дебил.
Впихивает мне куртку в грудь.
— Как руки? Что там? Где она? Ты…
— Глеб, — останавливаю поток его вопросов. — Она на полу лежала. Снова паническая атака. Только… не как в прошлый раз. Жёстче. Я… — сглатываю. — Я не знал, что делать.
Он на полсекунды затыкается.
— Сейчас? — уточняет.
— Сейчас спит, — отвечаю. — Я её на кровать перенёс, укрыл. Дышит ровно.
Зло упирается ладонью в стену и выдыхает:
— Хаос, блин…
Потом смотрит на мои руки.
— Покажи.
Я поднимаю ладони — бинты местами потемнели.
Он ругается, но тихо.
— Полез с такими лапами… — бурчит. — Ты вообще соображаешь?
— Не очень, — честно отвечаю. — Она не отвечала. Домофон молчал. Соседи не открывали.
Он морщится.
— Надо понять, из-за чего её так накрыло, — говорит после паузы. — Ты ничего не сделаешь, пока не поймёшь, откуда прилетело.
Я киваю и кидаю куртку на вешалку.
— Там где-то мой рюкзак остался у Саныча, — вспоминаю. — Не потеряй. Нас сегодня не будет.
— Ну это понятно, — вздыхает он. — Может, нужно что-то ещё? Еда? Аптека?
— Спасибо, — говорю. — Ты уже и так много сделал. Разве что… — смотрю на свои руки. — С Полосатым надо что-то решить.
В глазах Зла вспыхивает знакомая искра.
— В этом даже не сомневайся, — отвечает.
— Только, — поднимаю палец. — Без жести. И без меня ничего не делайте.
— Подумаем с парнями, — кивает он.
Мы замолкаем.
— Ладно, иди к ней, — наконец говорит Зло. — Я на связи.
— Спасибо.
Закрываю за ним и прислоняюсь лбом к косяку.
Думать. Нужно думать.
Самый правильный вариант — дождаться, пока она проснётся, и спросить. Так говорили бы все мои правила. Но в коридоре, в тишине, я внезапно понимаю, что больше не хочу жить по этим правилам.
Вспоминаю её телефон, валявшийся на полу. Там явно было что-то до того, как её «накрыло». Звонок. Сообщение. Триггер.
Возвращаюсь в комнату.
Аня лежит на боку, плед сполз к талии. Подхожу, подтягиваю его чуть выше. Поднимаю телефон с пола. Пароль… Я узнал его ещё в первые дни, когда она разблокировала телефон на паре, не закрыв от меня.
Разблокирую.
Там — целая простыня уведомлений. А на самом верху — два пропущенных от «Ника».
Убеждаюсь, что Аня спит и выскальзываю на кухню, плотно прикрыв за собой дверь.
Нажимаю на вызов.
Гудки. Раз. Два.
— Алё, Ань? — голос на том конце тихий.
— Это не Аня, — говорю я. — Но давай поговорим.