Философия Хаоса

Эпилог

Спустя год и полтора месяца
Аня

Квартира пахнет корицей, еловой смолой и мандаринами. В углу — живая ёлка. Игрушки на неё мы с Максом покупали вместе.
На стенах мягко светятся гирлянды, а под ними — мои рисунки. Портреты друзей, наброски города, фрагменты иллюстраций из детских книг. Тех самых, которые «случайно» стали популярными.
Мой мотард стоит у стены — фиолетово-розовый, сияющий, как огромная конфета в новогодней обёртке. Рядом — мольберт, прислонённый к стойке с гитарой Макса. Эти двое, кажется, уже не делят пространство, а живут в одном ритме: мои краски, его струны.
На кухне мы с девчонками режем закуски. Катя спорит с Лесей о том, какие оливки «правильные» — зелёные или чёрные. Мир громко комментирует, что «оливки — гадость, независимо от цвета и политических взглядов», и сразу получает подушкой от Ники.
Ника, кстати, совершила безумие. Она отучилась год в столице, а потом просто взяла и перевелась сюда — в этот маленький город, к нам. Не к «нам» в смысле университета, а к «нам» как группе странных людей, которые полюбили друг друга. Но если совсем честно — её сюда привело одно конкретное имя. Мир. Та поездка всё решила.
Катя несёт оба вида оливок на стол и ловко, почти незаметно, целует Глеба в щёку. Леся садится на колени Скаю. Они познакомились недавно, но рядом с ней он светится.
Макс сидит на диване, играет фингерстайл — что-то новое, сложное, хулиганское. Ребята даже перестают разговаривать, спорить, ржать — просто слушают.
Я смотрю на его пальцы — и восхищаюсь. Насколько же он талантлив.
Он ловит мой взгляд — и улыбается той самой улыбкой, где живёт весь его внутренний хаос: непослушный, дерзкий, добрый. И сразу переходит на мелодию, которую всегда играет, когда хочет, чтобы я подошла. Это уже наш тайный язык.
Да, конечно, я подхожу. Как будто у меня когда-то был выбор.

***

Ближе к полуночи мы все тонем в этом тёплом хаосе праздника. Глеб и Мир спорят о рэпе — если это вообще можно назвать спором, Катя перехватывает Нику, показывая ей что-то в телефоне, и они обе хихикают.
И в этот момент Макс поднимается.
— Так, народ… — его голос сразу прорезает комнату.
Гитара умолкает и все разворачиваются к нему. Он идёт ко мне, и у меня внезапно появляется ощущение, что что-то сейчас случится. Мне становится жарко, хотя окно приоткрыто и оттуда тянет холодным воздухом.
— Ань… — говорит он.
Он смотрит так, что внутри всё проваливается, и становится на одно колено.
Да. На одно колено.
У меня звенит в ушах. Я даже не сразу вижу маленькую коробочку в его руках — просто смотрю на него и не верю. Он же… ну он же не…
Может. Конечно, может. Потому что он — Макс Воронцов. И он всегда делает то, во что верит.
Катя уже визжит. Ника рыдает раньше меня. Леся снимает на телефон. Глеб выдыхает театральное:
— Классика.
Макс смотрит на меня снизу вверх — и в его янтарных глазах не просто уверенность. Там — мы. Вся наша история. Смешная, странная, трогательная.
— Принцесса… — говорит он.
— Да? — шепчу я, едва дыша.
— Как насчёт нового сериала? Только в этот раз — не восемь свиданий.
Я улыбаюсь сквозь слёзы.
— А сколько?
Он открывает коробочку. Там кольцо. Красивое, сияющее.
— Слишком много, чтобы считать, — отвечает он тихо. — Хочу, чтобы ты стала моей женой.
Я могла бы расплакаться, но делаю самое честное, что могу. Просто тянусь к нему, беру его лицо руками и целую. Долго. Глубоко. Так, как целуются люди, которые давно проросли друг в друга корнями — такими, что уже не разделить.
Когда я отстраняюсь, говорю:
— Да.
Он моргает, будто не уверен, что правильно услышал.
— Да? Правда?
— Да, Макс. Конечно — да.
И тогда он поднимается, обнимает меня и чуть-чуть отрывает от пола.
— Моя будущая жена! — объявляет он на всю комнату.
Ребята как-то странно переглядываются. Мир поднимает бокал:
— Что ж, Хаос, ты всё-таки это сделал.
Макс касается своим лбом моего. Глубоко выдыхает. И тихо говорит:
— Конечно. Философия Хаоса работает.
Я улыбаюсь. Не важно работает, или нет. Главное — она привела нас домой. Туда, где ёлка, где мои рисунки висят под гирляндами, где гитара стоит рядом с мотардом, где все наше и где я говорю «да» без страха.

Конец