Фиолетовая корона

ГЛАВА 1. Фиолетовая лужа в центре внимания.

Говорят, перед смертью, жизнь проносится перед глазами. Кадры, слайд-шоу, лучшие моменты под саундтрек из собственных соплей. Хрена с два! Никакого кино не было.

Говорят, что перед угрозой смерти, время замедляется, мир обесцвечивается и превращается в немую черно-белую драму с Чарли Чаплином, только в главной роли это ты. Тоже мимо! Даже тросточки не мелькнуло!

Говорят, тебя посещают мысли о несделанном: недоеденный пончик, недосмотренный сериал, несказанные слова любви... Да пофиг! Единственное, что успело родиться в моей черепной коробке, было короткое, ёмкое и исключительно матерное. Блять!

Мой мозг даже не услышал визга покрышек! Тело не почувствовало боли! Просто – щелчок. Словно кто-то вырубил рубильник во всей вселенной. А потом – тишина. Такая плотная, что даже осознания собственного «ничего» не осталось.

А затем, я очнулась. Или, точнее, высвободилась?

Нахожусь в центре круга. Чем он нарисован я даже не знаю, что-то тёмное бардовое… Но этот круг был точно в пещере! Наверняка здесь пахнет сыростью, летучими мышами и вековой плесенью. А прямо передо мной – пацан! Мелкий, тёмненький. И глаза горят, как у маньяка из дешевого хоррора. Я машинально потянула руку, чтобы почесать затылок, и с размаху впечатываюсь в невидимую стену.

— Ты не пройдёшь через барьер, дух! Подчинись мне!

Голос у пацана писклявый, детский ещё, но с интонациями заправского диктатора.

— Чего? — выдаю я, и собственный голос, лишённый привычного тембра, разлетается по пещере жутким, скрежещущим эхом. Я аж вздрогнула! А точнее… колыхнулась…

— Подчини-и-ись мне-е-е, — снова этот пафосный писк.

— Подчиниться? — переспрашиваю я. Эхо повторяет за мной, как издевательский попугай, и я понимаю, что голос-то мой пропал! И вместо него, какой-то скрип несмазанной телеги. Я снова выдаю замысловатую тираду из трех слов, которую так и не успела дорассказать машине. Эхо счастливо подхватывает, и разносит мат по всем углам.

Пацан нахмурился. Его носик смешно и по-детски вздёрнулся, но серьёзность в его голосе никуда не исчезла!

— Твоя магия не пройдёт, бестелесный дух! — заявляет он, тыкая в меня пальцем. — Твоя воля и сила отныне принадлежат мне!

И понеслось! Он вещал, как заведенный: о древних контрактах, о силе крови, о том, что я теперь его ручной покемон. Бла-бла-бла! Мне, если честно, плевать! У меня проблема поважнее.

Голос – фиг с ним, привыкну! Но как, мать вашу, собраться в кучу, если у меня нет ни ручек, ни ножек, даже любимой рожи, которую я так тщательно красила по утрам! Ощущение, будто я желе! Бесформенное! Противное! Дрожащее! Нет, желе слишком вульгарно. Сахарная вата? Взбитое безе? Тоже нет! У них хоть какая-то структура есть. А я? Я как облачко тумана. Только непонятно, какого цвета. Хотя это важно! Единственная важная вещь, что у меня осталось!

Перебивая его пафосную тираду о великом предназначении, я выдаю:

— Эй, пацан! Какого я, нафиг, цвета?

Он запнулся на полуслове. Даже его рука, которую он вспарывал для ритуала, замерла. А кровищи, кстати, навалило! Будто кабана резали. Пацанёнок уже бледный вон стоит, как тот мел, которым круги, между прочим и должны рисоваться. А не этим! Что это? Наверняка ещё воняет!

— Ч-чего? — промямлил он, сбитый с толку.

— Цвет, спрашиваю, мой! Ну, духа моего! Я белая? Серая? Или, может, фиолетовая, как дым от петарды?

Он уставился на меня с таким видом, будто я спросила, какой у него размер трусов. Я же мысленно закатила глаза, если они у меня, конечно, есть. Призрак «Бля» и призрак «Мля»! Вот мы тут и будем зависать вдвоём, если этот идиот сейчас и вправду коньки отбросит от кровопотери. Головой же думать надо, а не кинжалом своим! Кровь по капле назад собрал! Малец, ты мне нужен живым! Цвет мне кто скажет?

— У тебя нет цвета, призрак, — с заминкой выдавил он, и в его голосе проскользнула тень сомнения. Будто он сам только что понял, что вызвал не того, кого планировал.

— Блин! Хочу цветной быть! — возмутилась я, и моё эхо заметалось по сводам пещеры, словно обиженная летучая мышь. — Это же скучно! Быть бесцветным привидением! Как в старом чёрно-белом телевизоре с рябью? Не-е-е!

Паренёк помолчал. Потом напрягся, скривил своё бледное лицо, сощурил глаза, будто силился разглядеть во мне оттенок сквозь пелену собственного ритуала. Я чувствовала, как он сканирует меня своей детской магией. Щекотно, право слово, но терпимо.

— Ты... розовый, — выдал он наконец, и в его голосе послышалась лёгкая растерянность. — Ты розовый, как...

— Как что?! — взвилась я. — Как сахарная вата на ярмарке? Как нос у пьяного хомяка? Как закат в Сочи? Чего замолчал?!

— Как... свиная туша, — брякнул он, и тут же пожалел.

А я аж затряслась от возмущения. В прямом смысле! Меня всю колыхнуло, как холодец в тарелке, который только что поставили на вибростол. Я нащупала в себе те самые нити, или частицы моего нового «я», называйте это как хотите, душой, аурой или туманным конгломератом, но главное, что это работало! Я сжалась, натянулась, как резинка, и мысленно закричала: «НЕТ!»

— Ф-фиолетовый! — рявкнуло моё эхо, и на этот раз оно звучало уже почти устрашающе. Своды пещеры дрогнули, с потолка посыпалась мелкая известковая пыль, и я почувствовала, как меня начало разливать по периметру круга густым, бархатным, почти осязаемым лиловым свечением.

— О-о да! — выдохнула я с упоением. — Я фиолетовый! Как грозовое небо! Или как сироп в дешёвом баре! Подчеркните, что ближе вам.

Перестраивать цветовой спектр оказалось на удивление просто. Тело, если это можно было назвать телом, колыхалось и переливалось, как студень на праздничном столе, но стоило мне сосредоточиться, как я обрела очертания. Сначала неясные, потом всё более чёткие. Я росла, вытягивалась, обретала форму. Теперь я была не просто бесформенным облачком. Я была фиолетовым силуэтом. Человеческим! И с чувством собственного достоинства! Эволюционирую!