Фламиус. Игры с отражением

Глава 27

Генерал взмахнул рукой, и в мою сторону двинулись двое стражей.

— Руки за спину, — бросил один из них. После чего я послушно сложила руки, судорожно перебирая варианты спасения.

— Не нужно, — раздался голос генерала, и я подняла глаза. Он смотрел на стражей, и в его взгляде было что-то, отчего парень с квадратной челюстью тут же отдёрнул руки от злосчастного металла. — Адепт пойдёт без оков. Пока это только разбирательство.

Бред полный... Какое тут разбирательство?

Стражи шагали по обе стороны от меня, но я их почти не замечала. Гул в ушах заглушал звуки шагов, чужие взгляды, даже собственное дыхание.

Как так вышло?

А может, я сошла с ума? Может, я нажала на меч сильнее, чем нужно? В тот самый миг, когда врезалась в него плечом, когда рукоять всадилась в живот, когда …

Нет.

Я помню. Я помню, как его пальцы легли поверх моих, как он сам потянул.

Я прокручивала в голове сцену снова и снова, не понимая действий коменданта? Или таким образом, он решил избавиться от меня? Вполне возможно… С чего я вообще решила, что он не сдаст меня при первой возможности?

Меня потащили через плац. Нейт ухмылялся во весь рот, и его довольная физиономия была последним, что я увидела, прежде чем меня втолкнули в холодный полумрак академии.

Коридоры тянулись бесконечной чередой. Мои ноги почти не слушались, но стражи не церемонились — тащили вперёд, не обращая внимания на то, что я спотыкаюсь о каждую ступеньку.

Я не понимала, что происходит. И не понимаю сейчас.

Может, я, действительно, сошла с ума? Может, вчерашняя ледяная вода добралась до головы и заморозила что-то важное. Возможно, я сплю и до сих пор не проснулась. Открою вот сейчас глаза и увижу комнату, услышу гонг, встану с кровати...

Но когда я открыла глаза, передо мной была массивная дверь, окованная железом. Страж гремел ключами, и этот звук был слишком настоящим, чтобы быть сном.

— Заходи, — бросил один из них, и я шагнула в полумрак.

Тяжелая дверь закрылась за спиной с глухим, окончательным стуком. Ключ щёлкнул в замке, и шаги стражей начали удаляться.

А я осталась одна с ворохом вопросов в голове.

Карцер встретил меня сыростью и холодом, от которого сразу заныли кости. Голые каменные стены, бетонный пол, железная дверь без единого окна. Не было даже жалкой соломенной подстилки.

Я опустилась на пол, вцепившись пальцами в колени, и уставилась в одну точку — туда, где внизу, под дверью, пробивалась тонкая полоска тусклого света.

Сидела так, наверное, часов семь - восемь, дрожа от холода. Глаза за это время успели привыкнуть к темноте, различая каменные узоры на стене. Обхватила себя руками, в попытке сохранить хоть каплю тепла.

Интересно, сколько можно продержаться в таком месте? Три дня? Неделю?

Мысли о скоропостижной смерти, прервал шум по ту сторону двери. В коридоре послышались шаги. Я замерла, вслушиваясь в этот звук, и сердце забилось быстрее - то ли от страха, то ли от слабой надежды, что сейчас всё прояснится. Скрежет ключа в замке показался оглушительным. Дверь со скрипом отворилась, впуская в карцер свет, а после уже моего дядюшку.

— Целитель.. — Губы с трудом разлепились. Стоило немалых усилий, чтобы не кинуться ему на шею, вымаливая помощь.

— Не говори ничего. — Дядя опустился рядом на корточки, и коснулся моего лба тыльной стороной ладони. — Встать можешь? Давай, ухватись за меня.

— Я могу выйти?

— Поговорим в моём кабинете. Делай, что говорят.

Послушно ухватилась за протянутую руку, и поспешила покинуть это злосчастное место. Спустя несколько минут мы уже были в корпусе целительства. Миссис Дарин заботливо подталкивала ко мне чашку с супом. Как за собственным сыном приглядывает, честное слово …

— Ешь, давай. Совсем вон исхудал в карцере. И чего они на нашего малыша то взъелись?! На тренировках чего только не случается, — твердила женщина в своей привычной манере.

— Да я ж там и дня не пробыл, всё в порядке.

— Да где уж там в порядке … Ты глянь на себя. Кожа, да кости.

— Миссис Дарин, вы не оставили бы нас на минуту? — мягко произнёс дядя, и женщина, вздохнув, поправила край одеяла, которое успела накинуть мне на плечи.

— Ладно, ладно, — пробормотала она, направляясь к выходу. — Но суп чтоб съел до дна!

Я лишь улыбнулась ей в след, мысленно одаривая благодарностями.

— Ешь, — приказал дядя, и я послушно поднесла ложку ко рту. Суп оказался наваристым, сытным, и после первых глотков желудок перестал протестовать, требуя ещё.

— Дядя Эрн, — начала я осторожно, прожевав. — Что произошло, пока я была в карцере? Меня оправдали?

— Я ведь просил тебя не влезать в неприятности, Лали. А что делаешь ты?!

— А ничего я и не делаю. Этот упырь … комендант, чтоб его!

— Лалиэн!

— Да он ведь сам себя поранил, выставив при этом меня виновной. Какой реакции ты от меня ещё ожидаешь?

— Ты себя слышишь? С чего бы ему подставляться под твой меч? Ты хоть представляешь, как это выглядит со стороны?

Я отодвинула чашку с супом, аппетит мгновенно пропал.

— Выглядит так, как есть. Где сейчас комендант? Я попрошу о личной встрече. Мне необходимо с ним переговорить.

— Его нет в академии. И не будет в ближайшую неделю.

— А что со мной? Я могу продолжить обучение?

— Можешь, Лалиэн, можешь. Я уверил ректора в случайности происшествия. Да и к тому же, он задолжал мне … Вот я и воспользовался случаем.

— Спасибо, дядя Эрн. Правда, спасибо.

— Нечего меня благодарить, я остаюсь при своем мнении. В скором времени, я передам тебя отцу. Это неправильно, Лалиэн. Я не хочу, чтобы ты пострадала.

— Но …

— Ты единственная, кто остался мне от сестры, и я не могу её подвести. Ты здесь не останешься. А пока иди, приди в себя.

Я вышла из целительского корпуса, и как только дверь с глухим стуком закрылась за моей спиной, напряжение, которое я сдерживала всё это время, выплеснулось наружу. Кулаки сжались сами собой, без всякого моего участия, так сильно, что ногти впились в ладони, оставляя на коже глубокие следы. Я почти не чувствовала боли — её заглушала горячая, обжигающая волна, поднимавшаяся от желудка к горлу.