Фламиус. Игры с отражением

Глава 29

— Да ну научии, Лииааам… — Торек, как малое дитя, вцепившееся в рукав матери, тряс меня из стороны в сторону.

И откуда Столько силы - то в нём … Так и норовит прихлопнуть меня случайно.

— Ты душу то из меня не вышибай, тогда может и помогу.

Торек на секунду ослабил хватку, но не отпустил. Его глаза горели таким искренним отчаянием, что мне стало почти жаль его. Он сегодня действительно выглядел расстроенным — никаких тебе колкостей и шуточек с утра, что было верным признаком душевных терзаний.

— С чего начнём?

— С основ, разумеется, — устало выговорила я.

Мне, безусловно, нравилось выпускать магию наружу, только вот за последние пять дней, мы только этим и занимаемся. Расписание нам изменили полностью, заменив почти все лекции на практические занятия Профессора Нилла. Который, то и дело, что усложнял нам задачи, заставляя использовать чуть ли не весь резерв. И я чертовски устала за сегодняшний день, но Торек смотрел с такой надеждой, что отказать ему было просто невозможно.

Он стоял, сжимая и разжимая кулаки, и выглядел так, будто собирался не на тренировку, а на дуэль.

— Расслабь плечи, — посоветовала я. — Ты не в бой идешь.

— А куда я иду?

— Давай заново, — сказала я, делая шаг назад. — Ты сейчас как тот самый поток, который пытаешься обуздать. Напряжение и ни грамма направления.

Торек шумно выдохнул, встряхнул руками и снова поднял ладонь. На этот раз искра вспыхнула ярче, задержалась на мгновение — и разгорелась в небольшой, пульсирующий сгусток тёмно-серого цвета.

— Держи, — сказала я, не отрывая взгляда от его руки. — Не гаси. Просто держи.

— Жжётся, — пожаловался он, но сгусток не погасил.

— Терпи. Это твоя магия. Она не может тебе навредить. Разница, Торек, в том, что сейчас ты не глушишь поток, а даёшь ему выход.

— Кажется, получается.

— Вот так, — одобрительна кивнула я. — Ты чувствуешь разницу? Теперь это не просто выброс силы, а контролируемый процесс.

Я улыбнулась после сказанных слов. Именно эти слова я услышала от Лиама, когда сама только училась управлять силой. Он также стоял рядом со мной, и терпеливо объяснял то, что я пыталась донести до Торека.

— А теперь научи меня делать так, чтобы в щепки, — попросил Торек, вновь протягивая ко мне свои молоты, вместо рук. — Эй, ну ты куда?!

— Не сегодня, дружище, — бросила я через плечо, уже шагая прочь по тропинке. За спиной раздался разочарованный вздох, но я не обернулась.

Тропинка вывела к главной аллее. Солнце уже клонилось к закату. Я опустилась прямо на камни, прислонившись спиной к стволу дерева, и уставилась на небо.

Закат сегодня был особенно красивым. Я смотрела, как краски медленно перетекают одна в другую, и чувствовала, как усталость тяжёлым грузом оседает в плечах.

Я прикрыла глаза, позволяя теплу последних лучей согреть лицо.

— Ты бы сказал, что я слишком много на себя беру, — прошептала я в пустоту, зная, что ответа не будет. — Мне тебя так не хватает...

Горло сжалось, и я замолчала, понимая, что сейчас разревусь.
Я до сих пор не могу принять тот факт, что какая - то проклятая болезнь забрала у меня самого близкого человека. Болезнь, которая медленно съедала его изнутри, а я сидела рядом и ничего не могла сделать.

Три дня. Всего три дня прошло от первого приступа до того момента, когда он закрыл глаза и больше их не открыл. Я сидела у его постели все семьдесят два часа. Держала за руку, которая с каждым часом становилась всё холоднее.

В последний день он уже почти не говорил. Только сжимал мою руку — слабее с каждым часом — и смотрел. Просто смотрел.

— Не уходи, — прошептала я, когда его дыхание стало совсем редким. — Не оставляй меня.

— Я всегда с тобой, Лали. — Он слабо улыбнулся, а потом закрыл глаза. Навсегда.

Я помню, как закричала. Как вцепилась в его уже холодную руку и кричала, пока голос не сорвался. Как целители оттаскивали меня, а я вырывалась и билась, потому что не могла поверить в происходящее.

Отец пришёл только в самом конце. Я не слышала, как он вошёл — просто вдруг почувствовала чужое присутствие за спиной. Обернулась. Он стоял в дверях и смотрел на тело собственного сына. Всё с тем же выражением лица, которое я научилась ненавидеть задолго до того, как поняла значение слова «ненависть».

Я ждала.

Думала, сейчас он подойдёт, возьмёт Лиама за руку, скажет что-то… хоть что-то. Что ему жаль. Что больно. Что он тоже чувствует эту пустоту, которая разверзлась у меня в груди и грозила поглотить меня целиком.

Я ждала хоть какой-то трещины в этой его ледяной броне. Хоть одной слезинки, одного короткого, прерывистого вздоха, который выдал бы, что под этой маской из камня и стали всё ещё бьётся живое сердце.

Но он просто стоял, сложив руки за спиной. С лицом, на котором не отражалось ровным счётом ничего. Ни боли. Ни гнева. Ни даже того обычного, будничного раздражения, с которым он смотрел на Лиама, когда тот позволял себе лишнюю улыбку или громкий смех в его присутствии.

А затем он просто развернулся и вышел. Как будто только что не присутствовал при смерти своего ребёнка.

Я ненавидела его в тот момент. Ненавидела так сильно, что в груди жгло. Также, как и сейчас.

Я открыла глаза. Ночь уже полностью вступила в свои права. Солнце, ещё минуту назад заливавшее аллею тёплым закатным светом, давно скрылось за горизонтом.

— Ты простил его? — спросила я в темноту.

Ответа не было. И не будет.

— А я нет. И никогда не прощу. Никогда.

Три дня прошло, но от отца не поступало никаких вестей. Зная его, он не отступил бы просто так: очевидно, он считает, что хорошенько меня напугал и теперь я со дня на день приползу обратно.

Как бы ни было, меня он больше не получит.

Я поднялась, отряхнула пыль с формы, и взглянув в последний раз на небо, направилась в корпус.

***