Фламиус. Игры с отражением

Глава 47

Я сидела на краю парапета. В руках плащ. Пальцы теребят края капюшона, скручивая ткань в жгуты и снова расправляя.

Взгляд устремлен к воротам нашего поместья.

Я добралась. Не помню как, но добралась. В памяти всплывали обрывки: тряска в почтовой повозке, равнодушное лицо кучера, ночь на постоялом дворе, где я так и не сомкнула глаз. А потом пешком. Долго. От развилки, где меня высадили, до самых кованых створок с нашим фамильным гербом.

А теперь сидела и не могла сделать последний шаг.

Просто войти.

Просто поднять руку и толкнуть тяжелую створку.

Просто пройти по дубовой аллее к крыльцу, где отец наверняка, скрестив руки на груди, посмотрит на меня своим тяжелым, ничего не выражающим взглядом.

Я встала, медленно накинула плащ, руки потянулись к капюшону. Должна... должна это сделать.

Ворота скрипнули. Я вздрогнула и подняла голову.

Старый привратник Томас вышел с ведром, заметил меня, сощурился. Потом узнал — и лицо его вытянулось от удивления.

— Госпожа Лалиэн? ..

— Отец дома?

— В кабинете, — медленно ответил Томас, переводя взгляд с моего лица на ворота и обратно. — Прикажете доложить?

— Нет.

Я слезла с парапета. Ноги затекли, пришлось ухватиться за холодный камень, чтобы не покачнуться. Томас дернулся помочь, но я выставила ладонь.

— Не надо. Я сама.

Я подошла к воротам. Положила ладонь на холодный металл.

— Госпожа Лалиэн, — тихо окликнул Томас. — У вас руки дрожат. Может, сначала горячего чаю? Я скажу Марте...

— Нет.

Я толкнула створку. Она подалась с тихим, до боли знакомым скрипом.

Значит, в кабинете …

Я шла быстро, слишком быстро, словно если замедлюсь хоть на миг, то страх догонит и схватит за шиворот, утащит обратно за ворота.

Крыльцо. Я поднялась, не замедляя шага. Дверь подалась без скрипа — Томас, должно быть, смазал петли недавно. В прихожей было темно, дом снова был набит фамильными предметами, картины снова занимали свои места на стенах.

— Ох, госпожа Лалиэн!

Молоденькая служанка — кажется, её звали Нора — вышла из бокового коридора. И тут же прижала свои ладони к губам.

— Вы вернулись, — выдохнула она сквозь пальцы.

Я молча кивнула и, не останавливаясь, направилась к кабинету отца. За спиной послышался торопливый шорох — кажется, Нора бросилась прочь, разнося новость по дому.

Завернула за угол и замешкалась. Сердце колотилось где-то у самого горла, мешая дышать.

«Эту ложь, что она носит в себе вместо моей крови.»

Слова из письма снова вспыхнули перед глазами, ослепляя. Я зажмурилась, мотнула головой, отгоняя их.

Я заставила себя сделать шаг. Ещё один. И ещё.

Моя ладонь легла на холодную ручку. Я не стала стучать, просто толкнула дверь и вошла.

Отец сидел за массивным дубовым столом, заваленным бумагами. В одной руке — перо, застывшее над чернильницей. В другой — бокал с чем-то тёмным.

— Ты меня удивила. Сразу сделала то, о чём я просил. Молодец.

Он отставил бокал, и наконец поднял голову.

Я медленно стянула капюшон, позволяя плащу тяжелыми складками упасть на пол. Шагнула ближе, не отводя взгляда. Пальцы сами нырнули в нагрудный карман, нащупали сложенный вчетверо лист пропуска, и я бросила его на стол. Бумага скользнула по дереву и замерла у самого края.

— Твоя взяла. Я здесь. Говори, зачем ты меня вызвал. У меня есть два дня.

Мне нужно было время. Время, чтобы подготовиться к главному вопросу.

Отец медленно отложил перо, взял бокал, сделал глоток.

— Два дня, — повторил он наконец, разглядывая меня поверх края бокала. — Что ж… за два дня можно многое успеть.

— Я слушаю.

Он поставил бокал на стол и откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди.

— Сегодня мы возобновим помолвку. Генерал прибудет к вечеру.

— Зачем?

Отец развёл руками.

— Использую тебя в своих целях. Не будь дурой, это выгодный союз.

— Зачем тебе это сейчас? — перебила я. — Сейчас, когда я нужна на фронте? Когда каждый маг на счету…

— ТЫ НЕ МАГ!

Тяжелая ладонь ударила по столу с такой силой, что бокал опрокинулся на стол, залив всё вокруг.

— Ты не маг, — повторил он тише, — Ты — женщина. Глупая, невоспитанная женщина. Прекращай уже играть в свои игры. Ты выйдешь за генерала Кассела. Этот брак скрепит союз между домом Мардо и военной верхушкой. А когда война закончится, у меня будут рычаги влияния на обе ветви власти. Вот твоё предназначение. Не больше и не меньше.

— Не тебе решать, что я должна, а что нет, — тихо сказала я, глядя ему прямо в глаза.

Лицо отца оставалось бесстрастным, но костяшки пальцев, сжимавших подлокотник кресла, побелели.

— Ты моя дочь, — произнес он медленно, чеканя каждое слово. — И ты будешь делать то, что я скажу.

— Твоя дочь?

Слова сорвались сами. Я смотрела на него, чувствуя, как внутри закипает что-то горячее и горькое.

— Твоя ли?

Отец не двигался. Только смотрел на меня — долгим, тяжелым взглядом. А потом медленно встал.

Я ждала крика. Ждала удара. Ждала того, что видела сотни раз — его холодной, уничтожающей ярости.

— Что ты сказала?

Он стоял, так и застыв у стола. Вино из опрокинутого бокала медленно растекалось по бумагам темной лужей.

— Спросила, твоя ли я дочь.

Я, напротив, нашла в себе силы и прошла вперёд. Провела пальцем по краю стола, задев темную лужу. Холодная, чуть липкая жидкость окрасила кончик пальца в багровый.

— Этот ублюдок всё-таки развязал свой поганый язык.

Я провела пальцем по штанам, стирая вино, и подняла глаза. Побелевшие пальцы отца вцепились в край столешницы с такой силой, будто он боялся упасть.

— Я же велел ему заткнуться. Велел забыть. Сказал — если хоть одна живая душа узнает, я вырву ему глотку и скормлю тварям.

Он схватил со стола тяжелую фигурку и швырнул ее в стену. Бронза врезалась в деревянную панель, оставив глубокую вмятину, и с глухим стуком упала на пол.