Фламиус. Игры с отражением

Глава 53

В кабинете все было как и прежде. Ни малейшего намёка на то, что несколько ночей назад здесь бушевало пламя, рождённое моей магией и моей яростью. Книжные полки из тёмного дуба — все до единой на своих местах, с фолиантами в кожаных переплётах. Тяжёлые портьеры задёрнуты. Массивный письменный стол завален бумагами. И только ковёр под ногами — новый, с чуть более ярким ворсом, чем прежний, — выдавал правду.

Я закрыла за собой дверь. Прошла внутрь вдоль полок, касаясь пальцами корешков.

— Господин Мардо, — позвала я, останавливаясь подле кресла.

Молчание. Пламя свечи дрогнуло.

— Больше не назовешь меня отцом?

Он медленно повернул голову и посмотрел на меня. В первое мгновение мне показалось, что передо мной сидит другой человек. Не мой отец.

Уставший, сломленный, постаревший на десять лет за эти дни. Щёки впали. Глаза смотрели тускло, словно подёрнутые пеплом. Под ними залегли глубокие, почти чёрные тени. Морщины прорезали лицо там, где раньше их не было.

Я молчала, глядя на него. Слова застряли в горле. Все заготовленные фразы рассыпались в прах. Потому что передо мной был не враг. Не тиран. Не тот холодный человек, который годами держал меня в страхе.

Я заставила себя выпрямиться. Расправила плечи. Сейчас не время для жалости. Не время для старых обид. Я пришла сюда не для этого.

— Ардонит… — я прочистила горло. — Отдай приказ о поставках ардонита. Без условий. Без брака. Без торга. Просто сделай это. Если ты …

— Хорошо.

Я замерла на полуслове. Вот так просто? Без сопротивления и жестких условий?

— Передашь все права лорду Вен - Ригонту? — спросила с сомнением в голосе.

— Передам.

— Я могу верить тебе?

— Ты задаёшь вопрос, на который у меня нет права отвечать. — Отец отвернулся. Провёл тяжелой ладонью по лицу.

— Я. Могу. Верить. Тебе?

Вместо ответа он медленно встал и протянул руку к столу. Взял чистый лист бумаги. Обмакнул перо в чернильницу — старую, с отбитым краем, которую я помнила с детства. И начал писать. Перо скрипело в тишине, выводя строку за строкой, а я стояла и смотрела, как его рука движется по бумаге — твёрдо, уверенно, без малейших колебаний.

Закончив, он посыпал написанное песком, стряхнул излишек в корзину и протянул лист мне.

Я прошлась глазами по тексту: Приказ о поставках. Чёткий, ясный, без единого условия, с необходимой мне подписью лорда Сейх Мардо.

Отлично, все оказалось куда проще. Вот только легче не стало… Я сложила бумагу, отчаянно пытаясь унять дрожь. Приказ, которого я добивалась. Подпись, которая развязывала мне руки. Вот она — в моих руках. Можно развернуться и уйти.

Но я стояла. Ноги словно приросли к новому ковру. Где-то внутри меня что-то дрожало. Что-то требовало выхода.

Я убрала бумагу в потайной карман юбки, и заставила себя снова посмотреть на него. На эти дрожащие руки, только что подписавшие капитуляцию. На эти тусклые, подёрнутые пеплом глаза, в которых не было ни гордости, ни упрямства — только пустота и странное, непонятное мне смирение.

Почему? Почему сейчас? Почему, когда моя злость наконец нашла свою цель, он просто взял и сдался? Я выстроила оборону, закалила сердце, приготовилась отражать удар. А он — опустил меч. И я осталась стоять на поле боя, размахивая оружием перед безоружным. Победитель без победы. Дочь без отца...

Я развернулась к двери, но не сделала и трёх шагов. Шорох за спиной. Затем тяжелый звук, словно что то грузное упало на пол. Замерла, не донеся ногу до следующего шага. Сердце пропустило удар. Медленно, боясь того, что могу увидеть, я обернулась.

Отец стоял на коленях.

Я судорожно выдохнула, хватаясь за край стола. Смотрела на него и не могла вымолвить ни слова. Воздух застрял где-то между вдохом и выдохом. В голове билась одна-единственная мысль: «С ним все в порядке».

Его плечи вздрагивали. Лицо, ещё минуту назад спокойное, исказилось — не яростью, не болью, а чем-то куда более страшным. Отчаянием. Чистым, беспомощным, постыдным отчаянием.

— Я не имею права просить прощения, — произнёс он хрипло. — У меня нет оправданий. Нет объяснений. Нет ничего, что могло бы исправить то, что я сделал.

Он поднял на меня глаза. В них стояли крупные слёзы.

— Но я прошу тебя — не уходи. Не сейчас. Когда закончится война, я … я уйду сам. Я больше не сделаю тебе больно. Умоляю, Лали …

— Встань, — сказала я. Мой голос прозвучал чуждо даже для меня самой.

Он не пошевелился. Только плечи продолжали вздрагивать, а крупные, тяжёлые слёзы катились по морщинистым щекам и падали на колени.

— Просто скажи, что я могу сделать, — прошептал он. — Что угодно. Я сделаю. Только не уходи туда, где я не смогу тебя защитить.

Моя рука потянулась к шкафчику стола. Палец нащупал холодный металл. Замок тихо щёлкнул. Я выдвинула ящик и достала необходимую мне папку.

— Если нам будет суждено пережить эту войну, мы ещё вернемся к этому разговору. — Я прошла к двери и потянула ручку. — Обязательно вернемся.

Я распахнула дверь и шагнула в коридор. В ушах всё ещё звенел его голос, а перед глазами стояла картина, которую я не смогу забыть до конца своих дней. Слёзы, которые я сдерживала в кабинете, теперь текли по щекам свободно, и я не пыталась их остановить. Просто шла вперёд.

Быстрым шагом пересекла холл и поднялась по лестнице, перепрыгивая через ступеньку. На площадке второго этажа мне пришлось на мгновение остановиться и прижаться спиной к холодной стене. Перевела дыхание — резкий, жадный вдох, за которым последовал медленный выдох, чтобы унять дрожь.

Открыла дверь в комнату и тут же кинула папку на кровать, которую забрала из отцовского кабинета. Развязала ленту. Бумаги рассыпались по покрывалу. Я быстро перебрала их, вытирая попутно мокрое от слёз лицо жёстким кружевным рукавом, пока пальцы не наткнулись на то, что я искала.

Проходной жетон. Тяжёлый, бронзовый, с выгравированным гербом дома. Следом легли документы Лиама и мои собственные. Я сгребла их в охапку, не заботясь о том, что мну дорогую бумагу, и сунула в потайной карман дорожной сумки.