Фламиус. Игры с отражением

Глава 59

Тело невольно прижалось к камню. Взгляд остекленел, не видя перед собой ровным счётом ничего, но слух ловил каждое слово.

— она заслужила право быть здесь. Заслужила его больше, чем половина твоих офицеров.

— Она - женщина. Она нарушила закон.

— В бездну закон, — процедил Дарион, сквозь сжатые зубы. — Эта женщина спасла твою жизнь. Дважды.

— Именно поэтому я разрешаю ей отправиться домой. Я возвращаю долг … и позволяю ей жить.

— Ты позволяешь ей жить, — эхом повторил Дарион, и горькая усмешка искривила его губы. — Как великодушно, Кассел. Как благородно...

— Как к своей невесте …

— Я больше не являюсь вашей невестой, — не выдержала я.

Стиснула зубы так, что челюсть заныла, и заставила себя оторвать спину от холодного камня. В боку пульсировала тупая, изматывающая боль, а перед глазами то и дело вспыхивали чёрные точки — последствия потерянной крови. Но я выпрямилась. Расправила плечи. И шагнула вперёд, обходя Дариона, который всё ещё стоял между мной и генералом, как живой щит.

— Лалиэн.

Дарион схватил меня за локоть. Я мягко высвободила руку, на мгновение задержав свою ладонь поверх его пальцев — единственный безмолвный знак благодарности, который я могла себе позволить, — и сделала ещё один шаг вперёд.

Генерал смотрел на меня с тем самым непроницаемым выражением, за которым я когда-то не видела ничего, кроме камня. Теперь я знала: за ним — бездна. И сейчас в ней что-то рушилось. Я выдержала его взгляд и не отвела глаз, пока мои пальцы нащупывали в кармане сложенный пергамент, хранимый у самого сердца.

— Я больше не связана обязательствами ни перед Вашим домом, ни перед своим.

Бумага легла поверх мужского доспеха — жалкий, потрёпанный клочок пергамента, который, однако, значил для меня больше, чем императорский указ. Свидетельство того, что мой отец — человек, никогда и ни в чём мне не уступавший, — согласился отпустить меня. Согласился признать за мной право выбирать судьбу.

— Вы в праве отдать меня под суд. Можете заковать в кандалы и отправить в столицу. Можете лично зачитать приговор. Но не сейчас. Сейчас я никуда не уйду. Там, — я указала рукой туда, где за скалами лежали мои друзья, — истекают кровью люди, с которыми я делила хлеб. Я буду биться. До конца. С вами или без вас. С вашего позволения или вопреки ему.

Повисла тишина. Я позволила себе опереться о рукоять меча — того самого, что подобрала на поле боя, — и замерла, ожидая ответа.

Кассел смотрел на приказ. На подпись моего отца. На меня. Долго. Мучительно долго. Затем его пальцы сомкнулись на бумаге, сжимая её.

— Ты действительно готова умереть ради этого? — спросил он наконец.

— Я готова жить ради этого. Но если придётся умереть — я умру. Как воин. Как та, кем я стала по собственной воле, а не по чьему - либо приказу.

Кассел резко отвернулся. Так, словно мой взгляд жёг его сильнее драконьего пламени.

— Мы выдвигаемся обратно в лагерь, — произнёс, не оборачиваясь.

Он замолчал. Я видела, как напряглись мышцы его шеи, как он сжал руку в кулак — и медленно, через силу разжал её снова.

— Если в течении часа ты все еще будешь здесь, мне придётся доложить главнокомандующему. И тогда уже не я буду решать твою судьбу.

Дарион за моей спиной издал короткий, резкий звук. Камни хрустнули под его сапогами.

— Генерал!

— Мы почти выиграли этот бой, — перебил его Кассел с неожиданной, прорвавшейся наружу страстью, которая на мгновение обнажила весь груз, лежавший на его плечах. — Южане разбиты. Их передовой отряд уничтожен. Ещё одно такое сражение — и дорога на восток будет открыта. У нас есть шанс переломить ход войны.

Он наконец обернулся. Его серые глаза встретились с моими.

— Именно поэтому я не могу рисковать. Именно поэтому ты должна уйти. Сейчас, когда победа близка, я не могу допустить, чтобы всё пошло прахом из-за женщины, которая возомнила из себя воина.

Дарион дёрнулся вперёд, и я услышала, как он со свистом втянул воздух, готовясь обрушить на брата всю свою ярость. Но я опередила его. Подняла руку — короткий, резкий жест, — и он замер.

— Женщина, которая возомнила из себя воина, — повторила я, сдерживая дрожь в голосе. — Пусть будет так.

Я опустила руку, которой только что остановила Дариона, и медленно выпрямилась во весь рост, игнорируя протестующий вопль тела.

— Да, я нарушила закон. И не один. Проникла в академию под чужим именем, под чужой формой. Обманула вас, генерал. Обманула наставников, товарищей. И вы можете казнить меня прямо здесь, без права на оправдание. Просто потому, что я посмела быть собой, что всё ещё цепляюсь за право существовать.

Я замолчала на мгновение, переводя дыхание.

— но вы … вы сказали мне, что такие, как я, нужны вам в бою. Что я чувствую больше других. Что я пропускаю боль каждого удара через себя. Вы были правы. Я чувствую. И сейчас я чувствую, что мои друзья нуждаются во мне. Что этот бой ещё не окончен. Что я не могу, не имею права уйти — не потому, что я слепо упряма и не ведаю страха, а потому, что я нужна здесь, этим людям, разделившим со мной клинок.

Тогда вы видели во мне адепта, который падал и поднимался. Вы видели воина. И вы уважали его. А теперь, когда вы знаете, что этот воин — женщина, всё изменилось? Моя сила стала слабостью? Моя отвага стала преступлением?

Кассел резко развернулся, словно каждое моё слово било его наотмашь, и стремительным шагом направился в сторону отряда. Я, затаив дыхание, наблюдала за его удаляющейся спиной, пока ветер не донёс до меня тихий приказ:

— Отбываем в лагерь. Раненых — на повозки.

— Так точно, сэр, — выдохнула я, пошатываясь.

Но сильные руки уже подхватили меня, не дав упасть.

Одна легла на талию, вторая — на плечо, придерживая, не давая завалиться вперёд. Я почувствовала твёрдую грудь за спиной. Дарион оказался рядом быстрее, чем я успела моргнуть, — словно всё это время стоял наготове, ожидая, что я вот-вот рухну.