Фламиус. Игры с отражением

Глава 60

Грохот с металлическим лязгом впереди нарастал , и вскоре из-за скального поворота показался авангард нашей колонны. Офицеры резко осаживали коней, срывая голоса в попытке перестроить ряды. Пехота, только что готовая к маршу, замерла неровной цепью, и копья в руках солдат дрогнули.

— Что там?

Крики раненных то и дело доносились со всех сторон.

Однако, отвечать им никто не собирался. Стоило передовым всадникам оказаться у спуска, они застывали как вкопанные.

Кассел уже пробирался вперёд, расталкивая замешкавшихся солдат. Дарион тронул Грома и двинулся следом, не оборачиваясь. Я пришпорила Фурию и устремилась за ними, чувствуя, как с каждым шагом лошади в груди нарастает холод.

Поворот. Скалы расступились.

И я увидела.

Там, где ещё час назад раскинулся наш временный лагерь — десятки палаток, костры, ряды повозок, штабной шатёр, — теперь простиралась чёрная пустошь. Выжженная. Мёртвая.

Земля дымилась. Не тлела углями — именно дымилась, словно сама её плоть была пропитана огнём, который продолжал пожирать её изнутри. Кое-где среди пепла ещё вздымались островки тьмы — то, что осталось от повозок. Каркасы, скрученные жаром в немыслимые фигуры. И тишина. Глубокая, неестественная, нарушаемая лишь потрескиванием остывающей земли.

Я бросила Фурию вперёд, врезаясь сапогами ей в бока. Копыта застучали по камню, потом глухо ударили в пепел, и горячий ветер хлестнул по лицу. Мы сорвались с места прежде, чем кто - либо успел открыть рот.

Я спрыгнула с седла. Ноги подкосились, но я удержалась за гриву Фурии, пережидая волну слабости. Отлепила пальцы от лошадиной шерсти, развернулась и пошла вперёд к выжженной границе, за которой ещё недавно был лагерь.

— Лиам!

Я не остановилась. Сапоги ступили на чёрную землю, подняв облачко пепла. Он закружился в воздухе, оседая на ногах.

— Лиам!

И снова я не обернулась. Шаг за шагом углублялась в мёртвое пространство, ведя взглядом по оплавленным камням и обгоревшим остовам повозок. Жар всё ещё поднимался от земли, искажая воздух перед глазами. Я выставила ладонь ровно на уровне лица.

Магия, ослабевшая после ранения, отозвалась слабой пульсацией в пальцах — пульсар дрогнул, вспыхнул и засиял ровным, спокойным светом. Тонкая белая нить потянулась вперёд, рассекая колеблющееся марево и метнулась в сторону. Я пошла за ней, не думая. Она вела меня через пепелище, петляя между остовами и воронками, пока не упёрлась в дальний край лагеря, где раньше находились палатки целителей.

Здесь всё было разрушено сильнее, чем в центре. Словно огонь намеренно выжег это место до камня.

Я остановилась.

Широкая каменная плита — одна из тех, что использовали как фундамент для лазаретных коек, — была расколота надвое. А на ней, раскинув руки, лежал человек. Мой взгляд упал на край обгоревшей мантии, что всё ещё цеплялась за его плечи. Ткань почернела, местами осыпалась пеплом, но на груди тускло поблёскивал серебряный, знакомый значок.

— Эрниус, — выдохнула я, опускаясь ниже.

Ладонь коснулась безжизненного тела. Неужели он всё же попытался провести свой ритуал и … умер?

Так и не получив прощения за то, что сделал с нашей семьёй. Умер, веря в свою правоту. Умер, думая, что почти победил.

Также, как и умерла надежда на то, что я когда-нибудь смогу его простить…

Я замерла на коленях перед телом человека, которого ненавидела всей душой, и чувствовала, как внутри меня борются два чувства — два зверя, вцепившиеся друг другу в глотку. Один из них требовал справедливости. Требовал, чтобы Эрниус ответил за каждую погубленную жизнь.

Но другой зверь … другой помнил тёплые руки и добрые глаза. Помнил голос, который никогда не звучал холодно или презрительно — в отличие от отцовского. Помнил человека, который, казалось, любил меня просто за то, что я есть. И этот зверь сейчас выл от боли, оплакивая не предателя и не безумца, а того дядю Эрна, которого я знала в детстве. Того, кто, возможно, никогда и не существовал.

За спиной послышались шаги. Подняла руку к лицу, стирая единственную слезу, пролитую только лишь ради брата моей матери.

Дарион взглянул на обмякшее тело. Узнавания в его глазах не промелькнуло.

— Эрниус Фоллс, — произнесла я глухо, приподнимаясь. — Мой дядя, и, к сожалению, причина … всего этого. — Я обвела рукой выжженное пространство. — Позаботьтесь, чтобы его не оставили здесь. Мне нужно найти генерала, я должна доложить ему о …

Я не успела закончить. Потому что в этот самый миг над выжженной пустошью разнёсся крик. За ним второй. Мы с Дарионом обернулись одновременно.

На дальнем краю, над скалами, вздымалась огромная тень. Дракон — настоящий, живой, покрытый белоснежной чешуёй — взмыл в небо, и его крылья на мгновение заслонили солнце, также как и в моем видении.

Я стояла, запрокинув голову, и чувствовала, как внутри меня что-то откликается.

Дарион первым пришел в себя, судорожно оттаскивая меня в укрытие.

— Уходим. Сейчас же.

Но я не двинулась с места.

Дракон сложил крылья. И начал пикировать прямо на нас.

— Лалиэн! — голос Дариона сорвался на крик.

Он рванул меня за плечо, пытаясь утащить за обломок скалы, но тело будто налилось свинцом. Я не могла сдвинуться.

Краем глаза заметила, как пальцы Дариона начали плести заклинание. Знакомая искра вспыхнула на кончиках его пальцев, и воздух вокруг его ладоней задрожал, готовый исторгнуть боевой пульсар.

— Нет! — выкрикнула я, перехватывая его запястье.

Искра погасла.

— Лалиэн, что ты делаешь?

— Это не поможет. Вы ведь только разозлите его. Он почует опасность.

Что мне ответил комендант, я так и не услышала. Земля дрогнула.

Дракон распахнул крылья в последний миг — огромные, пронизанные серебристыми жилами. Пепел взметнулся вверх, и на несколько мгновений мир исчез. Я зажмурилась, прикрывая лицо рукавом, и почувствовала, как Дарион заслоняет меня собой.

— Ради всех Великих… — прошептал он мне в волосы. — отходи медленно в сторону. Не делай резких движений.