Фламиус. Игры с отражением

Глава 63

Металлическая решётка с отвратительным, выворачивающим душу скрежетом поползла в сторону. Я не успела сделать и шага сама — грубый, бесцеремонный толчок в спину швырнул моё тело в ледяной полумрак камеры. Я пошатнулась, едва не рухнув на грязную солому, но чудом сумела удержать равновесие. Где-то в сумраке раздался резкий, сдавленный лязг — отец в отчаянном порыве дёрнулся мне навстречу, но натянувшиеся до предела кандалы безжалостно отбросили его обратно, впиваясь в запястья.

Стражники, деловито проверив надёжность тяжёлого засова и бросив на нас последний равнодушный взгляд, удалились. Их гулкие шаги постепенно отдалялись, звуча всё глуше и глуше, пока не растворились в звенящей, гробовой тишине подземелья.

— Ты жива, — выдохнул отец.

Я прошлась взглядом по его лицу, поражаясь тому, насколько сильно он изменился за эти дни.

— Почему ты здесь?

Мой собственный голос прозвучал безжизненно и глухо. Сознание всё ещё отказывалось до конца принимать ту страшную реальность, что разворачивалась перед моими глазами.

— Наивно полагал, что сумею тебя спасти …

— Спасти меня? — я приблизилась к нему ближе, невольно переводя взгляд на седину, полностью окутавшую его голову.

Он не ответил. Только бессильно откинулся затылком к холодной каменной стене и прикрыл глаза. Грудь его тяжело вздымалась. Цепи, свисавшие с запястий, позвякивали в такт дыханию.

— Что ты сделал?

Молчание. Я видела, как дёрнулся его кадык.

— Что ты сделал?! — мой голос сорвался почти на крик, отразившись от голых стен.

— Я думал … думал, что если возьму всю вину на себя, тебя пощадят.

Он рухнул обратно на пол, цепи неприятно звякнули.

— О чём ты говоришь? Какую именно вину ты на себя взял? — требуя ответа, я впилась в него взглядом полным ужаса, перед ещё не высказанной истиной.

— Твоя магия… твой побег в академию. Всё это — результат моих действий, моей гордыни и ошибок. Я сам во всём им признался. Я рассказал им, что во всём виноват лишь я один, а ты — всего лишь жертва моего честолюбия.

— Ты хочешь сказать, что сам явился в столицу?! — Я неверяще уставилась на отца, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Холод пополз от затылка вниз по позвоночнику. — Добровольно отдал себя им в руки?

— Я хотел спасти твою жизнь, Лалиэн.

— Ты своими же руками уничтожил себя и меня, — я покачала головой, всё ещё отказываясь принимать услышанное. — Понимаешь ты это или нет?!

— До меня дошли тёмные вести о том, что тебя тяжело ранили ядовитой стрелой и ты долгое время пребывала в беспамятстве, балансируя на грани жизни и смерти. Я понимал: если раньше тебе каким-то невероятным чудом удавалось скрывать свою природу, то в лазарете, под надзором целителей твоя тайна неминуемо раскрылась бы. И тогда я, не медля более ни секунды, отправился в столицу просить аудиенции у самого Императора.

— И, как я смотрю, Император принял тебя со всем радушием, которого заслуживает добровольный узник, — горькая ирония сквозила в каждом моём слове. — Ты снова, в очередной раз, всё разрушил. Я бы справилась, отец. Я бы нашла выход, непременно что-то придумала. А теперь нас обоих ожидает лишь смерть.

— Нет! — он резко вскинул на меня воспалённые, красные от слёз и усталости глаза и принялся лихорадочно, как заведённый, качать головой из стороны в сторону. — Нет, Лали, послушай меня. Моей смерти им будет вполне достаточно. Тебя же не ждёт та же жестокая участь. Я во всём виноват, только я! Это я, по моей вине ритуал не прошёл должным образом — я сознательно обманул их всех. Это я заставил тебя сражаться, теша безумную надежду, что твоя сила сможет возвысить наш род.

Ложь, в которой не было ни слова правды — но которая звучала достаточно убедительно, чтобы Империя удовлетворилась его казнью и оставила меня в живых.

— Я не буду прятаться за твоей спиной.

— Позволь мне защитить тебя. Позволь уйти из этой жизни с мыслью, что я хоть что то сделал для тебя. Ты будешь жить, Лали. Они ... они проведут снова ритуал, но зато ты будешь жить.

Я уставилась на него, не в силах найти слова. В горле стоял ком. На глаза предательски наворачивалась влага, но я закусила губу до боли, не позволяя себе заплакать.

— Чем это лучше смерти? .. Я ведь никогда не позволю им ко мне снова прикоснуться.

— Лалиэн …

— Нет! Я не позволю. Они не посмеют отобрать у меня то, что моё по праву.

Внутри меня яростно заклокотала магия, не имеющая возможности вырваться. Оковы глушили её. Руки были надёжно скованы, лишая меня даже малейшего шанса выпустить наружу ту силу, что сейчас бурлила в крови, требуя действия, требуя выплеска.

Отец перевёл взгляд на мою ссадину, на тёмную, запёкшуюся кровь на скуле, и болезненно поморщился.

— Ты ранена.

— Пустяки.

Я нервно зашагала по тёмной камере, выискивая в этих стенах наше спасение. Стал бы меня слушать Император? Нет… Определённо нет. Если бы он хотел выслушать, меня бы не швырнули в эту яму сразу по прибытии в столицу. Меня бы не заковали в кандалы, не бросили в камеру, словно опасного преступника или буйного сумасшедшего.

Для них я — никто. Пустое место. Жалкая пешка в руках отца, которую в скором времени планируют «очистить».

Я резко остановилась у решётки и провела кончиками пальцев по холодному, шершавому металлическому пруту. В сознании мелькнула отчаянная, почти безумная мысль: возможно, если бы удалось сосредоточиться и выпустить хотя бы крохотную искру магии, её жара хватило бы, чтобы расплавить эти решётки и вырваться на свободу…

— Лалиэн, — его тихий, надтреснутый голос вырвал меня из омута лихорадочных размышлений.

Я обернулась через плечо, не убирая руку с решётки.

— Мне отмерено не так много времени, — заговорил он, каждое слово давалось ему с видимым трудом. — Прошу, подойди ко мне.

Я не тронулась с места, всё ещё переживая бурю внутри.

— Лалиэн, — повторил он мягче. — прошу тебя.

Втянула воздух и сделала первый шаг в его сторону.