Фламиус. Игры с отражением

Глава 69

Холодный ветер бил в лицо. Отросшие до лопаток волосы, которые я долгое время просто собирала в тугой узел, не имея толком времени их состричь, теперь развевались по ветру.

Всё моё существо было сосредоточено на одном — на ритмичном стуке копыт и на словах, сказанных Императором, перед тем, как я покинула тронный зал:

«Докажи вес своих слов, а я в свою очередь докажу совету, что ещё способен сам принимать верные решения»

Дарион держался чуть позади и левее, как и полагалось сопровождающему. Идеальная дистанция — чтобы прикрыть, но не заслонять. Его профиль то и дело возникал на периферии зрения.

За нами, растянувшись по тракту, двигался отряд Имперской Гвардии, облачённые в пластинчатую броню с синеватым отливом огнеупорной стали. Тяжёлая поступь вороных жеребцов, лязг металла, скрип кожи — все эти звуки сливались в монотонный, гулкий фон. Фон, который должен был бы вселять уверенность, но лишь давил на плечи.

Приказ Императора. Отряд, о котором я не просила и который приняла с тяжёлым сердцем. Я чувствовала себя странно. Самозванкой во главе этого блестящего строя. Зубы зацепились за нижнюю губу, кусая до крови.

— Ты слишком напряжена, — прозвучал голос Дариона.

Я криво усмехнулась, но послушно попыталась расслабить плечи, которые и правда сводило судорогой.

— Не могу расслабиться. Мне кажется, что если я это сделаю, то просто рассыплюсь на части.

— Слишком банальный финал для такой истории, — усмехнулся Дарион, кидая в мою сторону короткий взгляд. Он чуть качнулся в седле, объезжая выбоину на тракте, и снова выровнялся.

Я фыркнула, качая головой, и перехватила поводья поудобнее. Мы ехали молча несколько минут, слушая, как ветер завывает в голых кронах. Лес, обступавший тракт, казался вымершим. Я вслушивалась в тишину, пыталась уловить хоть какой - то звук. Ничего. Гулкая, звенящая тишина. Только наше дыхание и мерный стук копыт. Лошадь подо мной начала прядать ушами и всхрапывать задолго до того, как мой человеческий слух уловил опасность. Я наклонилась вперёд, похлопала её по шее, пытаясь успокоить, но она только затанцевала на месте, кося глазом в сторону леса.

Я прищурилась, вглядываясь вперёд. Тракт уходил в пологую низину, зажатую с обеих сторон колючими зарослями. Идеальное место для засады. Горло мгновенно пересохло. Мой взгляд заскользил по цепочке всадников позади. Они шли слишком свободно, слишком вальяжно. Авангард оторвался, арьергард плёлся метрах в пятидесяти. Если мы войдём в низину в таком виде…

— Смените строй, — приказала я, вновь оглядывая местность. Мой голос прозвучал хлёстко, но недостаточно громко для идущих позади. Я набрала воздуха в лёгкие. — Колонна слишком растянута. В низине нас перережут по одному. Походный порядок, плотнее!

Ничего. Тишина. Лишь ветер насмешливо свистнул в ответ. Я сжала зубы и, потянув за правый повод, резко развернула лошадь. Та недовольно всхрапнула, переступая с ноги на ногу. Я развернулась в седле, вцепилась взглядом в лицо капитана.

Капитан, ехавший во главе первой шеренги, даже не шевельнулся. Его лошадь продолжала мерно вышагивать. Он сидел в седле прямо, как на параде, подбородок задран, взгляд остекленевший и направленный куда-то поверх моего плеча. Остальные гвардейцы, повинуясь примеру командира, тоже не сдвинулись с места. Они глядели на меня, но как на пустое место. Как на надоедливое насекомое.

— Вы меня слышали? — мой голос приобрёл металлический оттенок. Я встретилась с капитаном взглядом, стараясь прожечь в его непрошибаемой броне высокомерия хотя бы маленькую брешь. — Я отдала приказ.

— Слышал, госпожа, — ответил он ровно, лениво растягивая слова. Его губы были сжаты в тонкую, едва заметную линию. Никакого движения, никакого намёка на исполнение. — Но мы идём по уставу, утверждённому строевым комитетом. Нечего перестраиваться на ровном месте. Паника раньше времени.

Он не смотрел на меня. Он смотрел сквозь. И в этом взгляде читался приговор: «Мы будем терпеть твоё присутствие, но командовать нами не позволим».

— Я. Сказала. Сменить. Строй. — каждое слово я чеканила отдельно, чувствуя, как внутри закипает бессильная ярость. У меня не было времени на мужские игры в саботаж.

Дарион вмешался раньше, чем я успела сделать глупость и спрыгнуть с лошади. Он мягко натянул поводья, заставляя своего жеребца встать боком, отрезая меня от капитана и создавая физический барьер.

— Капитан, — голос Дариона прозвучал обманчиво спокойно. — Вы, кажется, оглохли в своих доспехах? Или, может быть, прямой приказ Императора, скреплённый его печатью и вручивший командование госпоже, для вас — пустой звук? Мне напомнить, что бывает с теми, кто ослушался высочайшей воли в военное время?

Капитан побелел. Румянец схлынул с его обветренных щёк так стремительно, будто его окатили ледяной водой. Желваки заиграли на скулах, выдавая крайнюю степень унижения.

— Никак нет, господин комендант, — выдавил он из себя. Затем, набрав в лёгкие воздуха, он взревел, вымещая злость на подчинённых: — Слушать мою команду! Походный ордер! Сменить строй! Живо!

Колонна зашевелилась. Послышался топот, лязг доспехов, сдавленная ругань. Всадники перестраивались, подтягивая арьергард и уплотняя центральную группу. Я развернула лошадь обратно, стиснув зубы так, что заныли челюсти. Я даже не взглянула на Дариона, хотя кожей чувствовала его тяжёлый взгляд на своей спине. Мне не нужна была его жалость. Мне нужно было, чтобы эти люди выполняли мои приказы без того, чтобы меня, словно глупую девчонку, одёргивал «настоящий» командир.

Мы вошли в низину, и лес сомкнулся за нами. Тишина стала абсолютной. Даже ветер стих, будто тоже прислушивался. Идиллию разорвала дрожь. Сначала мелкая, как озноб, она прошла по земле. Лошади всхрапнули, заржали, закружились на месте, дико кося глазами. Моя собственная встала на дыбы, и мне пришлось вцепиться в гриву, чтобы не вылететь из седла. Низкий, утробный гул шёл откуда-то из-под земли.

Земля треснула.