Флер и шаман.

Глава 1.

Она заметила его с крепостной стены сразу, едва ватага Хагена вытащила на отмель лодки и осадила замок. А он – заметил ее. Оба не обменялись издали ни жестом, ни зовом, но почему-то знали, что между ними заключено молчаливое соглашение: когда ватага Хагена войдет в замок, Флёр достанется ему. Похоже, он пользовался уважением среди людей Хагена, а это значит, что у него не будут оспаривать добычу.

Даже если бы Флёр как-нибудь обмолвилась об этом соглашении, ей все равно бы никто, конечно, не поверил. Никому бы и в голову не пришло связать воедино появление Флёр на стене, а этого белокурого воина под стеной в те часы, когда многие люди Хагена выходили из соснового перелеска поймать последние лучи вечернего солнца и обменяться с защитниками на стенах беззлобными, но задиристыми окриками.

Наверняка он узнавал Флёр по приметному зеленому платью и по длинным темно-русым косам, туго перевитым зелеными лентами. Она его – по белокурой голове и высокому – на голову выше других – росту.

Замковые служанки часто забирались на стену, чтобы издали подразнить осадивших, а те в свою очередь отпускали шутки, служившие причиной смеха с обеих сторон.

Осада вообще проходила весело. Комендант замка и Хаген условились, что она будет длиться до двадцатого числа восьмого месяца, а затем замок сдадут, если к его защитникам не подойдет подкрепление.

А подкрепление и ждали, и не ждали, потому, что это был отряд самого Мёльнара.

В прошлое лето этот отряд составлял гарнизон замка. Князь нанял эту дикую ватагу из-за одного того, чтоб она не неистовствовала на его землях, не грабила его деревни, и отослал сюда, в отдаленный замок, для охраны речного пути от таких же головорезов. Люди Мёльнара ступили за стены и на радостях тотчас загадили замок. Ну, по началу, Флёр нравилась жизнь при Мёльнаре. Бывалые воины были щедры к девушкам, дарили за благосклонность то, что добыли в прежних удачных походах. Флёр умудрилась обзавестись золотой цепью, серебряными браслетами и немалой цены заколкой, похожей на толстую литую спицу. Сохранилась только заколка, да и то, только потому, что даритель про нее попросту не вспомнил, когда протрезвел после трех месяцев угарной попойки и обнаружил, что пить больше не на что и тогда потребовал подарки обратно.

От загула Мёльнара устали все. Настолько, что князь внял приставленным к замку его личным дружинникам и прислал людей Ульриха. Этот вождь был старше Мёльнара и его люди тоже. Они повыталкивали полуживые от непрерывной пьянки тела за ворота. Ульриха встретили как спасителя и немногочисленные дружинники князя, несущие службу в замке, и замковая челядь, и… сами люди Мёльнара, благодарные за то, что их выгнали из замка на вольный воздух, покуда они не пропали от вина и бездействия.

Замок отдыхал и отсыпался вместе с полуголодной и избродившейся ватагой Ульриха. Некоторое время спустя после ухода Мёльнара Флёр то ли рано родила, то ли поздно скинула, оступившись в темноте с караульной лестницы, в то время как многие прислужницы в замке благополучно понарожали к неудовольствию коменданта, который не знал, куда девать столько младенцев. Некоторые из них выжили, умножив за стенами число никчемных дармоедов.

Так что появление оставшегося на службе у князя Мёльнара в этих местах, вряд ли было лучше, чем разграбление замка и краткий в нем дебош молодой ватаги Хагена. Да вот только кроме Мёльнара князю было некого послать.

Флёр привыкла держать свой длинный острый нос по ветру. К девятнадцати годам пора научиться одной мудрости: быть готовой ко всему. Опоздает ли отряд Мёльнара к двадцатому или вовсе не придет, чтобы оставить Ульриха и дружинников князя в дураках, засядут ли люди Хагена в замке надолго или уйдут, прихватив женщин с собой – кто его знает. В сущности, что люди Мёльнара, что Хагена, что Ульриха – все они по большому счету одинаковы. Но, конечно, хорошо каждый вечер напоминать о себе тому беловолосому воину, на случай, если ватага Хагена захочет увести с собой женщин. Пока Флёр будет при нем, у нее будет хотя бы время осмотреться до того, как он спьяну проиграет ее в кости…

Пошли дожди, ватага Мёльнара все не подходила. По наблюдению Флёр люди Ульриха были непрочь покинуть замок. Многих воинов утомило годовое сидение за стенами, и они рвались на волю. Принудительное нахождение в крепости только подстегивало их желание. Они все чаще огрызались на дружинников князя и проклинали тот день, когда нанялись к нему на службу. Ну, это Флер было не в новинку. Все эти бродячие отряды долго в стенах не задерживались. С дня на день можно было ждать, что Ульрих закинет на спину свой щит, одернет гнидник и, никому ничего не говоря, выйдет за ворота, а за ним потянутся его люди… Или же дождутся двадцатого числа, чтобы выполнить уговор, если дотерпят, и сдать замок .

И вот утром назначенного числа замок стал готовиться к сдаче. Его охватила лихорадочная суета, какая бывает перед празднествами и неприятностями. Прислуга собиралась принять новую вольницу. Воин-победитель бывает разным. Может быть щедрым и великодушным, а бывает раздраженным и недовольным. Главное – хорошо принять. Топили баню. Готовили еду и в дорогу людям Ульриха, и для людей Хагена. А еще разогревали воду для мытья и кипячения белья. В котлы уже слили щелок. Флёр лично суетилась вокруг котлов: от пришедших отрядов вечно много вшей и блох, если вовремя все не перестирать.

Во время приготовления во Флёр проснулось странное тревожное любопытство – она не знает, как его зовут, не знает его лица. Найдут ли они друг друга? Здравый смысл говорил Флёр, что, конечно же, найдут. А если вблизи она ему разонравится? Ну и ладно, их там много… Нет, а если действительно – разонравится?

Вода уже чуть ли не кипела, а переговоры о сдаче почему-то затягивались. Посланцы метались от замка к лагерю, от сосняка – в замок. При этом вид у них становился все раздраженней, а переходы от сторон все поспешней. А потом Флёр встревожила наступившая в переговорах пауза… И все, что она могла наблюдать, поднявшись на стену, это пустую дорогу к сосняку…